Значение его ответного взгляда могла истолковать только она.
— Я должен.
Подросток освободил руку и вышел, даже не попрощавшись. Фин видел из окна, как он вскидывает на плечо вещмешок и быстро идет прочь по дорожке. Полицейский повернулся к Маршели. Она застыла у двери и подняла глаза, только когда почувствовала его взгляд.
— Что было на Скале в тот год, когда там были вы с Артэром?
Фин нахмурился. Сегодня его спрашивали об этом уже второй раз.
— Ты знаешь, что там было, Маршели.
Она едва заметно качнула головой:
— Я знаю только то, что вы все рассказали. Но там наверняка случилось что-то еще. Вы оба изменились — ты и Артэр. С тех пор все пошло не так.
Фин резко вздохнул:
— Маршели, больше ничего не было! Господи, разве тебе мало? Отец Артэра погиб. Я тоже чуть не умер.
Она посмотрела на него, склонив голову. В ее глазах было осуждение — как если бы она знала, что он говорит не всю правду.
— Умер не только отец Артэра. Умерла наша любовь. И твоя с Артэром дружба. Все, чем мы были, умерло тем летом.
— Ты думаешь, я тебе лгу?
Она прикрыла глаза:
— Я не знаю! Правда, не знаю.
— А что говорит Артэр?
Она открыла глаза и ответила уже тише:
— Артэр ничего не говорит. Он ничего не говорит уже много лет.
Внезапно из глубины дома раздался голос — слабый, но все еще властный:
— Маршели! Маршели! — Это была мать Артэра. Маршели подняла глаза к потолку и издала длинный, тоскливый вздох.
— Я сейчас! — крикнула она.
— Я лучше пойду, — Фин двинулся к двери.
— А как же твой чай?
Он повернулся, их глаза снова встретились, и ему захотелось погладить ее по щеке.
— В другой раз.
Он спустился по ступенькам и направился туда, где оставил машину Ганна.
«Мы так глупо потратили свою жизнь! Упустили все шансы просто по глупости!..» Эти мысли давили на Фина, погружая его в уныние. Тяжелые тучи над Минчем и дыхание Арктики в крепчающем ветре только ухудшали его настроение. Он свернул и поехал вверх по холму, прочь из Кробоста, к повороту в сторону гавани. Полицейский остановил машину у дома, где почти десять лет прожил со своей теткой. Он вышел из машины и глубоко вздохнул, встав лицом к ветру, слушая, как прибой накатывает на гальку внизу.
Дом тетки был закрыт и заброшен. Она завещала его благотворительной организации, которая заботилась о кошках, а та не смогла его продать и вскоре забыла о нем. Фину казалось, он должен испытывать хоть какие-то чувства к месту, где прожил так долго. Но он оставался холоден. Ни единого воспоминания. Тетка не обращалась с ним плохо, и все же ее дом будил в нем уныние и отчаяние, причину которых он сам не мог объяснить. Дом этот выходил на бухту, куда лодки рыбаков когда-то привозили улов. Потом рыбу засаливали в солильнях, стоявших на холме над побережьем. Сейчас только остатки каменного фундамента говорили о том, что они когда-то существовали. На мысу стояли три высокие каменные пирамиды. В детстве они завораживали Фина; он часто приходил к ним, клал на место камни, которые уносили особенно жестокие шторма. Тетка говорила, что пирамиды выложили три солдата, вернувшиеся со Второй мировой войны. Никто не знал, почему они это сделали, а сами солдаты давно умерли. Фин задумался, восстанавливает ли кто-нибудь эти пирамиды сейчас.
Он спустился к маленькой бухте, где они с Артэром так часто сидели и бросали камни в глубокую, спокойную воду. От лебедки, стоявшей над бухтой, тянулся по спуску толстый стальной кабель с большим крюком на конце. Сама лебедка стояла в квадратном здании с двумя просветами спереди и дверью в боковой стене. Фин открыл дверь и увидел выкрашенный зеленой краской дизель. За свою жизнь он вытащил из воды и опустил туда не одну тысячу лодок. В замке зажигания торчал ключ, и Фин, подчиняясь внезапному импульсу, повернул его. Мотор закашлял, но не завелся. Фин поправил дроссель и попробовал снова. На этот раз мотор начал трещать и все-таки заработал; в темном замкнутом помещении звук его работы был подобен грому. Кто-то содержал двигатель в рабочем состоянии. Когда Фин его выключил, тишина показалась оглушительной.
Снаружи с полдюжины небольших лодок, вытянутых из воды, стояли одна за другой, прислоненные к нижней части скалы. Фин узнал поблекший голубой корпус «Мэйфлауэра». Удивительно: прошло столько лет, а он все еще на ходу! За домиком с лебедкой килем вверх лежал остов давным-давно заброшенной лодки. На нем виднелись остатки фиолетовой краски. Фин наклонился, стер ил с досок на ее носу и прочел имя своей матери «Эйлэй». Его отец тщательно выписал это имя белой краской за день до того, как спустить лодку на воду. Все горести Фина поднялись в его душе, как вода во время прилива; он упал на колени рядом с лодкой и заплакал.
