Вечером капитан Лерман обнаружила первые признаки газовой гангрены у раненого в бедро. Циля Исааковна Винокурова приказала принести раненого в операционную. Приготовиться надо было операционной сестре Фире Чигиринской. Впрочем, она всегда готова. Черные кудри блестят из-под косынки, красивые темно-карие глаза, прямой нос, алые щечки. Тоненькая, миловидная. Она быстро подает инструменты, доктор во всю ногу режет лампасные разрезы. Но это не помогло. Раненый Моргунов беспокоен, стонет. Доктора Лерман и Винокурова ампутируют ногу… Применили все медицинские средства, но вот уже три дня, а Моргунов лежит безразличный ко всему. Из палатки эвакуировали Мукамова, Смирнова, позже Беседина, потом Артамонова и Данилова, а Моргунов все лежит: ни хуже, ни лучше. Все навещают его очень часто, но ничего больше сделать не могут. А я, видя, что он безразличен, поставила ящик с медикаментами под его кровать, не имея лучшего места, и ушла. Вскоре в операционную понадобился спирт. Обыскав ящик и не найдя даже бутылки, растерялась. Кто это мог сделать? Санитары все из раненых, еще не залечив раны, помогают, ухаживают за своими товарищами-однополчанами. Такого случая еще не было никогда. Сестры никогда не пьют спиртного, как и я. Вышла, села у палатки. Слезы обиды сами набежали на глаза. Заплакала, размазываю слезы по щекам. Подошел санитар. Узнав из моей бессвязной речи о спирте, рывком встал и крикнул: «Душу вытрясу!» Угроза могла быть выполнена — его атлетическое сложение не позволяло сомневаться. Но мне стало еще обиднее. Там, на столе, лежал раненый, ждал операции. Наркоза нет, хотели дать большую дозу спирта и оперировать… Не прошло и 10 минут, как вернулся санитар. Виноватого он не нашел, но высказал подозрение на послеоперационного Моргунова: пустую бутылку ночной санитар нашел у него под одеялом, когда перестилал простыни, и отнес ее в аптеку — с посудой было очень плохо. «Ну что вы, дважды ефрейтор, говорите!» — с нескрываемой уверенностью говорю. — Он и шевельнуться не может, а тут достать да выпить, столько труда!» Зашла в палатку. Точно! Гнойный запах перебивает спиртовый. И как только сразу не почувствовала. Моргунов спал долго и крепко, храпел и бредил, ходил в атаку. Температура высокая, пульс частый. Проснулся он бодрее и разговорчивее — произошел перелом в болезни. Он быстро стал транспортабельным, через несколько дней его эвакуировали в тыл. Мне крепко досталось. А через 20 дней пришло мне письмо. Моргунов извинялся, писал, что хотел умереть от этих мучений. Выпил спирт, вот ему легче стало, и он очень сожалеет о случившемся и всем шлет привет. Советует всем «газовикам» дать по пол-литра спирта.
Раненые прибывают опять большим потоком. Большое наступление. В госпиталь прислали группу медусиления: врача II ранга Хлус, сестер Жукову Лилю, Зайцеву Надю, санитара Евич. Мы быстро сработались, утром все вместе, а потом по сменам. Окончив работу, сдав смену, шли ужинать, а потом спать. Но сегодня грустно. Тепло, тихий вечер, звездочки блестят очень высоко. Мягкое покрывало темноты все плотнее окутывает сумрачную землю. Вспомнился родной дом. Лиля и Надя, обнявшись, медленно идут по дороге.
— Лиля! Спойте свою любимую!
В два голоса они тихо запели. Я подпеваю, но после контузии все на один мотив. К нам уже спешат Ася Максимова, Шура Рычкова, Катя Кутова. Мы сели на скамейку у деревянного дома и пели:
Голоса замерли. Грустно немного, но стало спокойней. Прозвучал отбой ко сну, все разошлись.
А утром в палате с сестрами Шурой, Надей, Ирой суетилась, помогая, малолетняя Сизова Тамара. Они умывали раненых, разносили чай. С детским любопытством Тома сует свой курносый нос везде, следит за сестрами и быстро все запоминает. У нее погибли родители, она сирота. Принесла связку стиранных перепутанных бинтов, и все, кто может, из раненых, помогают их разглаживать руками, скатывать и складывать в наволочку. Доктор Хлус осмотрел каждого раненого, выслушал, проверяя повязки. Назначает в перевязочную или на эвакуацию. «Сестра, у меня повязка промокла!» Сняв верхний слой ваты, накладываю сухую, а детские глазенки Томы следят внимательно. «На-ка, бинтуй!» Она коротенькими толстыми пальчиками ловко прибинтовала. Хорошо! Через пару дней она уже научилась отвечать на вопросы раненых.
— Почему не хотите перевязывать?
По-взрослому, серьезно и внимательно смотрит на раненого:
