Джан-Пьеро Пиччони, одетый менее официально – в спортивном стиле – и, как все римляне, звучно раскатывавший «р», держался не так уверенно и спокойно, но тоже заявил, что не имеет к делу Вильмы Монтези никакого отношения. В день ее смерти он отдыхал в Амальфи, откуда на машине вернулся в Рим и был там 10 апреля в 15:30. Тут же сообщил, что вечером того же дня слег с тяжелой ангиной. И в доказательство обещал представить рецепт профессора Ди Филиппо, посетившего его с врачебным визитом.
По поводу своей предполагаемой встречи с начальником римской полиции (вместе с Монтаньей) Пиччони заявил, что Ана Мария передергивает: да, он несколько раз один и вместе с Монтаньей бывал у него, но исключительно, чтобы попросить воздействовать на прессу, пятнавшую его доброе имя в связи с делом Вильмы Монтези. «Эти нападки преследовали только одну цель и цель политическую – скомпрометировать моего отца».
Поскольку эти версии показались бесперспективными и недостаточно убедительными, чтобы разрушить версию несчастного случая, дело Вильмы 2 марта 1954 года было вторично отправлено в архив. Пресса, однако, и не думала сдаваться. Процесс журналиста Муто продолжался, и каждое новое свидетельское показание снова и снова ворошило дело Монтези.
Читатель должен помнить:
a)
b)
В числе многих других был допрошен некий Франчимеи, художник, около недели живший с Андреа Бизаччиа – одной из двух женщин, которых Муто назвал источником своих сведений. Франчимеи рассказал полиции впечатляющую историю. По его словам, Андреа страдала от ночных кошмаров и во сне разговаривала. Однажды она принялась вскрикивать в ужасе: «Вода!.. Нет-нет!.. Не топите меня!! Я не хочу такой же смерти!.. Отпустите!»
В то время как художник давал показания, из окна третьего этажа отеля в Александрии выбросилась женщина, находившаяся в наркотическом опьянении. При ней полиция обнаружила записанные на клочке бумаги номера двух телефонов, которые не значились в списке абонентов Рима. Номера этих телефонов принадлежали частным лицам. Один – Уго Монтанье. Другой – Пьеро Пиччони.
Женщину, пытавшуюся покончить с собой, звали Коринна Версолато: она была явной авантюристкой и менее чем за год перепробовала себя на самых разных поприщах. Работала медсестрой в респектабельной клинике, гардеробщицей в ночном клубе «Пикколо Слэм», вскоре закрытом полицией, а в свободное время подрабатывала подпольной проституткой.
К моменту своей попытки суицида Коринна была личной секретаршей Марио Амелотти – бродяги родом из Венесуэлы, подозреваемого в употреблении и распространении наркотиков. Ненадолго придя в себя, Коринна в присутствии врача и представителя алессандрийской полиции сделала заявление для прессы – сообщила, что в последнее время впала в немилость у Амелотти, поскольку отказывалась принимать участие в его темных делах. «Это все, что я могу сказать. Марио церемониться не станет. Он подкупил полицию и водит дружбу со многими влиятельными людьми».
Под конец она заявила, что среди друзей ее шефа был человек, куривший сигареты с марихуаной. И при содействии своего приятеля-фотографа изготовлял порнографические открытки.
Пресса меж тем не унималась. И полиция продолжала получать анонимные доносы. Когда дело Вильмы Монтези было вторично сдано в архив, число их превысило 600. Одно письмо, подписанное явно вымышленным именем Джанна ла Росса («Красная Джанна»), гласило следующее:
