– Нет, нет, нет! – закричала Жасент. – Эмма, ты не имела права, слышишь? Не имела права так с нами поступить!
В ужасе она прислонилась к стене, прерывисто дыша.
– Как молодая девятнадцатилетняя девушка, красивая и образованная, могла такое написать? – спрашивала она себя. – Мы ничего о ней не знали, ничего не знали о том, кем она была на самом деле! Умереть из-за мужчины! А если все это из-за Пьера? И почему письмо все еще было у нее?
Об отдыхе уже не могло быть и речи. Даже если бы она и попробовала поспать, ее возбужденное состояние никогда не позволило бы ей заснуть и на минутку. Она знала об Эмме то, чего не знал Лорик, и у нее возникла идея отправиться в Ривербенд, чтобы расспросить о мужчине, которого еще совсем недавно так любила ее сестра.
Через полчаса Жасент уже была на заднем сиденье такси, которое поймала на вокзале; рядом с ней в машине оказался какой-то пожилой мужчина в коричневом пальто. В связи с чрезвычайной ситуацией на дорогах, вызванной непогодой, водители предлагали пассажирам групповые поездки.
Закрыв глаза, Жасент позволила шуму двигателя себя убаюкать. Ей не хотелось думать о приезде домой, не хотелось думать о том моменте, когда ей придется навсегда попрощаться с Эммой, их малышкой. Но поток воспоминаний нахлынул на нее против ее воли, такой же мощный и коварный, как и огромное озеро, поглотившее окружавшие его земли.
Эмма появилась на свет в самую холодную и жестокую зиму, которую когда-либо доводилось переживать жителям Квебека, в то самое время, когда озеро Сен-Жан покрылось льдом, превратившись в огромную белоснежную равнину, которую не без вполне оправданного чувства страха пересекали на санях с запряженными в них собаками местные храбрецы – вода взяла в плен не одного неосторожного ездока. Их дом в Сен-Приме сотрясался от криков Альберты: ей было очень больно. Женщина уже произвела на свет своего первенца, затем близнецов, и оба раза роды проходили без мучений; но в этот раз мать подвергалась настоящей пытке.
«Может быть, именно поэтому Эмма всегда была маминой любимицей: ее рождение причинило маме столько страданий! – думала Жасент. – Это лишено логики, но порой человеческая душа – потемки! Может быть, Эмма любила солнце, летнюю жару и свет именно потому, что провела первые месяцы своей жизни в ледяном и страшном мире…»
Это бесконечное «может быть»… Взрослея, Эмма становилась все более шаловливой и непослушной. Девочка любила проводить время, гуляя с мальчишками из деревни, она никогда не помогала по дому. «Да, она была кокеткой с самого детства! – вспоминала Жасент, и вновь у нее на глаза наворачивались слезы. – Эмме всегда нравилось краситься, словно в шутку, для игры, но косметики у нас не было, поэтому веки она красила кусочками угля, щеки обмазывала мукой, губы – черничным соком… после этого она была похожа на настоящего маленького клоуна!»
Проблемы начались, когда Эмме исполнилось пятнадцать. Она превратилась в очаровательную девушку, наделенную сполна всеми женскими прелестями, из-за чего казалась гораздо старше своего возраста; тогда она стала сбегать из дому, гулять по деревне под руку с мальчиками, всегда разными. И Жасент вместе с Сидони отчитывали ее, даже наказывали, но никогда не рассказывали о ее проделках маме.
Жасент тяжело вздохнула. Она открыла глаза и погрузилась в созерцание мрачного пейзажа: лил серый, почти черный дождь, повсюду – мутная, как и всегда при наводнениях, вода, которая увлекала за собой куда-то вдаль свои трофеи в виде деревьев, сучьев и даже кухонных приборов, унесенных с первого этажа какого-то заброшенного дома.
– Ужасное зрелище, не правда ли, мадемуазель? – неожиданно спросил второй пассажир такси.
Присутствие этого мужчины удручало Жасент – лучше бы ехать одной. Ей не хотелось с ним разговаривать и обмениваться впечатлениями о происходящем за окном.
