«Наглая хитрая свинья!» — резюмировала мадам и снова повернулась к леди Кларе.
— Ох, миледи, кто знает, что будет? Сегодня мы довольные, а назавтра тот, кого мы так любим… пффф! — и исчез. Так и в моей жизни. Один день — и мой… он ушел, умер. А потом Париж сойти с ума. Кто может знать, что случится?
— Только не я, — буркнул Лонгмор.
— Да-да, время ушел навсегда. — Мадам со вздохом прикрыла глаза. — И ничего не поделать. О… я что-то не так сказать?
— Наверное, мадам, вы имели в виду, что время нас не ждет. И следовательно, не стоит его терять, — проговорил граф.
— О, как верно! — воскликнула дама. — Я слишком быстрая. Миледи Клара, ваш брат лорд Лан-мор позволил нам быть знакомы друг с другом. Давайте встретиться снова. — Мельком взглянув на Аддерли, она сказала: — Тогда завтра, да? Мы посещать выставка картин… Но в какое место, лорд Лан-мор?
— Британский музей.
— О да-да! Я убедить лорда сопроводить меня любоваться искусством.
— Мне бы тоже этого хотелось, — заметила Клара. Она не разразилась истерическим смехом и не упомянула, сколько раз ее брат твердил, что скорее даст выколоть себе глаза раскаленной кочергой, чем присоединится к толпе, шаркающей из зала в зал, глазеющей на картины и делающей напыщенные и дурацкие комментарии.
Она просто повернулась к Аддерли и с сочувственной улыбкой спросила:
— Возможно, вы найдете это скучным, лорд Аддерли. В таком случае нет нужды испытывать ваше терпение. Мой брат может проводить нас. Мы возьмем ландо папы.
— Милорд не любить картины? — удивилась мадам, очаровательно надув губки.
— В обществе столь ослепительно прекрасных леди я бы наслаждался любым зрелищем, даже грудой булыжников, — заверил Аддерли.
«Любопытное совпадение? В любом случае интригующие сведения, полученные нашим корреспондентом!
Недавно мы узнали, что двадцать восьмого мая, за несколько дней до приема во дворце по случаю дня рождения его величества, одному джентльмену было отказано в кредите в тех заведениях, где у него накопились большие долги. Как нам известно, многие наши портные, мебельщики, торговцы вином и табаком, сапожники и т. д. часто попадают в неприятнейшее положение — приходится ждать месяцами (а иногда годами), оплаты счетов. Покойный король, если припомните, оставил долгов на многие десятки тысяч фунтов. До какой же крайности должен быть доведен торговец, чтобы отказать знатному заказчику в дальнейшем кредите?! Об этом можно только догадываться. Конечно, не стоит ломать голову над такими вещами, но все же… Возможно, есть какая-то связь между подобным поворотом событий и поспешной помолвкой вышеупомянутого джентльмена, скомпрометировавшего молодую леди. Как всем известно, эта юная леди принесет мужу приданое, приблизительно равное ста тысячам фунтов».
Открылась ежегодная выставка Британского музея, на стенах которого развесили картины из коллекций всех тех, кто хоть что-то из себя представлял — начиная от короля… и до герцогов, маркизов, графов, виконтов и баронов. Сначала состоялся закрытый показ для привилегированных персон. А в понедельник выставка открылась для остальной публики.
Несмотря на нелюбовь к снобам, делавшим вид, что им интересны произведения искусства, лорд Лонгмор все же мог бы найти что-то любопытное в изображениях батальных сцен и трагических смертей, но он был не в настроении. Уже через несколько минут после прибытия Аддерли и мадам замедлили шаг и вскоре безнадежно отстали от них с Кларой. Оглянувшись, Лонгмор увидел, что барон стоял чересчур близко к мадам; и оба предположительно обсуждали полотно под номером 53 (Рокко Маркони. «Женщина, изменившая мужу»).
— Полагаю, ты видел «Спектакл», — прошептала Клара, отвлекая брата от мрачных, но восхитительных фантазий, в которых он крушил зубы Аддерли.
— Да. Как и все остальные, — пробурчал граф.
