Но Джек просто посмотрел на нее своими выразительными темными глазами. Наверное, тоже не хотел портить себе вечер.
— В доме моей матери во Франции была экономка, — сказала она, сев на тяжелый деревянный стул напротив него и постелив себе на колени грубую льняную салфетку. — Ее звали Хилар, и она была очень властной. Не экономка, а настоящий тиран.
Ларисса обвела взглядом кухню. Рабочие поверхности и стойка из керамики в ярких желтых и синих тонах напомнили ей о Провансе с его лазурным небом. На мгновение она словно перенеслась в шато по другую сторону Атлантики, окруженное платанами и лавандовыми полями. Ей показалось, что она слышит ворчание Хилар, которая учит дерзкую избалованную девчонку выполнять разную работу по дому. Это были одни из ее самых любимых воспоминаний, но она никому об этом не рассказывала, зная, что ее не поймут.
Джек продолжал на нее смотреть, поигрывая бокалом. Его задумчивость пугала ее.
— Она считала, что каждая женщина должна уметь готовить, — добавила Ларисса, небрежно пожав плечами, словно все это ничего для нее не значило. Словно она не проводила бесконечные часы на кухне, портя продукты и превращая в хаос владения Хилар. Француженка не стеснялась в выражениях, но она была единственным человеком, который не только указывал Лариссе на ее ошибки, но и учил ее их исправлять.
Позже, когда она покидала шато, ее привело в замешательство щемящее чувство, охватившее ее при этом, и она долго туда не возвращалась. К тому времени, когда она, устав от прогулок на яхтах в Сен-Тропе и тусовок в Каннах, наведалась в шато, Хилар там уже не работала. Тогда Ларисса острее всего ощутила, как пуста и бессмысленна ее жизнь.
К ее глазам неожиданно подступили слезы.
Джек улыбнулся и взял вилку.
— Моя мать считала точно так же, — осторожно произнес он, словно тоже испугался домашней атмосферы, которую они создали вместе. — Она говорила, что ее сын должен сам уметь себя обслуживать. — Он опустил глаза, и его улыбка стала задумчивой. — Она была Эндикотт до мозга костей, как и мой дед. Неумеренность Саттонов ей претила.
— А как насчет тебя? — спросила Ларисса. — Ты находишься где-то посередине между пуританами Эндикоттами и расточительными Саттонами, не так ли?
Она помнила Джека беспечным плейбоем, который ездил на безумно дорогих автомобилях и тратил огромные деньги на незабываемые вечеринки. Он был таким же, как и остальные молодые люди из их окружения. Их «друзья».
Съев немного пасты, она довольно вздохнула. Ей давно уже не было так хорошо.
Он очаровательно улыбнулся. Ее пульс снова участился, и ей пришлось отвести взгляд.
— Люди вынуждены меняться, — произнес Джек странным тоном. Когда Ларисса посмотрела на него, его лицо было непроницаемым. — Разве у них есть выбор?
— Большинство людей никогда не меняется, — возразила она. — Они не хотят ничего менять ни в самих себе, ни в своей жизни.
— Тогда они не серьезнее, чем дети, — пренебрежительно сказал Джек. — Взрослый человек должен нести ответственность за самого себя. Должен делать то, чего от него ждут. Если для этого ему необходимо измениться, он должен приложить все усилия. Это называется взрослением. Это его долг.
— Только очень необычный человек может проснуться однажды утром и ни с того ни с сего решить изменить свою жизнь. — Ларисса осторожно подбирала слова, но все равно не смогла оградить себя от охвативших ее неприятных чувств. — Я подозреваю, что всем переменам в человеке предшествует какое-то потрясение. Зачем рисковать просто так? Это слишком болезненно. — Она задумчиво прожевала еще немного пасты. — И, разумеется, никто не поддерживает эти перемены в тебе. Все, кто тебя окружают, лезут из кожи вон, чтобы удержать тебя в рамках, в которые они тебя поместили. Они боятся того, что произойдет, если ты от них освободишься. Никто не меняется, если этого можно избежать.
Какое-то время Джек пристально изучал ее, затем перевел разговор на другую тему, и напряжение исчезло. Он рассказал ей об острове, о том, как мальчишкой проводил здесь летние каникулы. До конца ужина они говорили о разных безобидных вещах. Затем Ларисса взяла со стола грязные тарелки и отнесла их в раковину. Повернувшись, она обнаружила, что Джек стоит у нее за спиной. Подавшись вперед, он оперся руками о края мойки по обе стороны от нее.
Ларисса знала, что должна что-то сделать. Попытаться оттолкнуть его или, на худой конец, закричать. Вместо этого она продолжала неподвижно стоять и смотреть на него, пока кровь в ее жилах превращалась в расплавленный огонь.
— Ты изменилась, Ларисса? — мягко спросил он. Его губы улыбались, но глаза оставались серьезными. — Не это ли ты пытаешься мне сказать?
Все ее страхи и опасения тут же вернулись. Как она могла забыть о том, какую большую опасность для нее представляет этот мужчина? Наверное, все дело в домашней атмосфере, которая пробудила воспоминания о счастливых днях, проведенных в Провансе.
