Теперь его губы стали более требовательными. Он слегка коснулся сначала ее нижней губы, потом верхней, потом стал нежно ласкать языком ее рот.
Виктория вцепилась в его рубашку, ощутив сквозь тонкий материал крепкие мышцы руки. Она не знала, то ли отталкивала Блейка, то ли, наоборот, еще ближе прижимала к себе.
— Ты борешься с неизбежностью, любовь моя, — хрипло произнес Блейк. — Не борись с собой, уступи тому, что тебе нужно, чего ты страстно желаешь.
Его слова будто освободили Викторию. Она позволила ему обнять ее и крепко прижать к себе, и все ее тело занялось жаром, соски напряглись и отвердели. Виктория закрыла глаза и полностью отдалась во власть своих ощущений.
— Вот так… — прошептал ей на ухо Блейк. — Твое тело просто умоляет, чтобы я прикоснулся к нему, и требует еще большего.
Блейк снова поцеловал ее, на этот раз осторожно исследуя языком потайные глубины ее рта.
Виктория застонала и выгнулась в его объятиях.
— Да, — охрипшим голосом произнес Блейк, — ты быстро учишься, моя прелесть. Позволь мне показать тебе кое-что еще.
С этими словами Блейк распахнул ее халат. Шелковая ткань соскользнула с плеч и легким облачком упала к ногам. Виктория почувствовала, как его рука провела по шелку ночной рубашки и накрыла ее грудь. Большим пальцем он стал ласкать напряженный сосок, и волна несказанного удовольствия прокатилась по ее телу. Виктория глухо застонала.
— Да-а, — прошептал Блейк, как будто зная, насколько чувствительна к ласкам ее грудь.
Большой палец Блейка скользнул под шелк ночной рубашки и дотронулся до затвердевшего соска. Жаркая волна удовольствия опять заливала ее, и из горла вырвался тихий, приглушенный звук.
— Тебе понравится… ты полюбишь это… — Голова Блейка склонилась к ее груди, и она почувствовала, как его горячее дыхание увлажнило прозрачную ткань, прикрывавшую грудь. Он медленно обхватил губами сосок и, стягивая ткань вниз, обнажил розовый бутон и коснулся его языком.
Виктория запрокинула голову и задохнулась в сладком обжигающем пламени.
Губы Блейка тем временем завладели вторым соском, жадно и ненасытно лаская его. Наслаждение пронзало Викторию сладкой болью, она задыхалась, чувствуя, как бурлит в жилах кровь, тяжелеют бедра и сладкая истома разливается по всему телу.
Его возбужденная плоть уперлась ей между ног, и она охотно раздвинула их. Блейк вплотную подтянул ее к своим бедрам, и Виктория застонала от наслаждения и выгнулась ему навстречу, вцепившись в рукава рубашки.
— Пожалуйста… — прошептала она, совсем потеряв голову от бушующего в ней желания.
Блейк внезапно замер и отступил, унося с собой тепло своего тела.
— Прости, Виктория. — Он стоял, сжав кулаки и тяжело дыша. — Я не собирался ни к чему принуждать тебя, просто хотел отдать ожерелье.
Виктория подняла на него затуманенный взгляд, пытаясь понять, о чем он говорит. Она просила не выпускать ее из объятий, а он истолковал ее страстный отклик как мольбу остановиться.
Виктория пришла в себя, и на смену безрассудному желанию подступило ощущение униженности.
Она дрожала от прохладного ночного воздуха. Опустив глаза, Виктория с ужасом увидела влажную ткань ночной рубашки и набухшие соски, которые, ей показалось, вот-вот прорвут тонкую ткань.
Она подняла упавший к ногам халат и мысленно поблагодарила лунный свет, который скрыл ее замешательство.
— Спасибо за ожерелье. Доброй ночи, милорд. Не поднимая глаз, Виктория выскользнула из комнаты раньше, чем Блейк успел остановить ее.
Блейк видел, как стремительно Виктория покинула комнату.
Он тихо выругался и взволнованно провел рукой по волосам. В нем разгоралась битва: сексуальные потребности и жажда мести безжалостно боролись с желанием приласкать и защитить ее.
Сегодня вечером соблазнение не входило в его планы. Блейку не хотелось признаваться, но печальное лицо Виктории, когда она проиграла в вист, и то, как она пожелала доброй ночи леди Саманте с Джастином и рано ушла к себе, сильно встревожили его. Поэтому он искал ее с единственной целью — вернуть ожерелье.
Но когда он увидел ее перед окном в музыкальной комнате в лунном свете, ему захотелось прикоснуться к ней.
Всего лишь прикоснуться.
Но ее нетерпеливый отклик, горящий желанием взгляд, сладкие губы разожгли в нем страсть.
«Проклятие».
Блейк ругал себя за то, что позволил дочери своего врага так взволновать его. Она перевернула его душу. Всякий раз, когда она была рядом, сердце начинало глупо колотиться в груди и сосало под ложечкой.
Куда делась его холодная безжалостная логика, его непоколебимая решительность? Мысли Блейка вернулись к горькой участи его семьи. Отец убил себя выстрелом в голову, и семье пришлось столкнуться с ужасами долговой тюрьмы. В работном доме свирепствовала чахотка, и мать Блейка подхватила эту болезнь практически сразу, как только оказалась в тюрьме. А его сестра, красивая, добрая Джудит, пострадала больше всех, тщетно пытаясь облегчить страдания Блейка с матерью.
