Спенсер не был невосприимчив к ней, не был холоден. Не важно, что Адара хочет заставить ее думать.
И все же, он до сих пор избегал ее. Исходя из такого признания, Эви думала, что Спенсер снова может попробовать свои силы в ее соблазнении. Соблазнении, которому она, возможно, больше не сможет сопротивляться.
Она не знала, что думать о нем. Знала лишь, что делает это: думает о нем. Постоянно. С момента пробуждения до минуты, когда погружается в сон каждую ночь.
С вежливой улыбкой Эви обратила свое внимание на кухарку.
— В такой студеный день было бы замечательно подать тот прекрасный пастуший пирог[12], который вы приготовили в мой первый вечер здесь. Повариха склонила голову.
— Да, миледи.
Триумф поднимался в груди Эви. Это была лишь маленькая схватка, но она чувствовала, что набрала немного влияния в сражении за роль хозяйки дома. Во всяком случае, на то время, что она будет здесь.
— Пастуший пирог? — губы Адары презрительно скривились. — Крестьянская пища?
— Это любимое блюдо Спенсера.
Лицо Адары пошло пятнами, но она обладала здравым смыслом в достаточной степени, чтобы придержать язык.
Эви шагнула к поварихе, и они вместе прошлись по остальным пунктам меню. Адара молча наблюдала. Краем глаза Эви заметила ее руки, с силой сжатые в кулаки.
— Могу я предложить кларет[13], чтобы дополнить вечер? Винный погреб славится прекрасным ассортиментом, — голос Адары был подобен шелку.
Эви моргнула из-за неожиданной любезности, чувствуя неуверенность. Однако это была оливковая ветвь, которую она не могла проигнорировать.
— Это было бы замечательно.
— Тогда пойдемте, — повернувшись, Адара выплыла из кухни. Эви последовала за ней вниз по ступенькам, затем по другому коридору, который был более узким, с расположенными вдоль него несколькими кладовыми и чуланами. В дальнем конце вырисовалась дверь.
Адара отперла ее.
— По-моему, ряд с кларетом — у правой стены, — прижав дверь, чтобы удерживать ее широко открытой, она махнула Эви, чтобы та шла вперед. — Идите. Выберите, что вам понравится.
Эви уставилась вниз на темный лестничный колодец. Откуда-то из глубины нее стало подниматься ужасное чувство.
— Возможно, вы бы хотели выбрать…
— Конечно, нет. Как вы и сказали, это задача хозяйки дома.
Эви спустилась на первую гладкую каменную ступеньку. Свет позади нее освещал ей путь к основанию ступенек и первым нескольким стойкам с вином и большим бочкам. А за ними — клубящаяся тьма. Ее горло сжалось.
— Я действительно не возражаю, если вы…
— Не будьте глупышкой. Я подожду здесь. Одна из нас должна подпирать дверь, — выражение нетерпения пробежало по ее лицу. — Вы не поспешите? Предполагается, что я должна встретиться с остальными на задней лужайке для игры в крокет.
Кивнув, Эви приподняла свои юбки и спустилась по оставшимся ступенькам. Она двигалась быстро, избегая смотреть на глубокую, жадно тянущуюся к ней темноту. Эви вздрогнула, кожа покрылась мурашками, когда она осмотрела первую стойку, намереваясь схватить первый же кларет, на который натолкнется. Найдя один, Эви повернулась и начала подниматься по хорошо освещенным ступенькам.
Звук захлопывающейся двери отразился в воздухе, дрожью пройдя сквозь нее.
Она замерла, поглощенная беспощадной чернотой.
— Адара? — Эви взбежала по ступенькам наверх, говоря себя, что дверь захлопнулась случайно, что она не будет затеряна в темноте.
Наверху попробовала открыть дверной засов.
— Адара!
Ничего.
Эви замолотила кулаками по дереву. Ее сердце сжалось от твердой неподвижности двери. Она толкнула сильнее, грохоча засовом.
— Адара! — Эви колотила по двери до тех пор, пока не перестала чувствовать свои руки. — Адара!
Страх приближался, душа ее. Повернувшись кругом, она прижалась к двери, тяжело дыша, слепо уставившись в растущую темноту.
— Это всего лишь погреб, — бормотала Эви, медленно дыша, делая осторожные вдохи и опускаясь на верхнюю ступеньку, вздрогнув от ее жуткого скрипа. Всего лишь погреб. Не Барбадос. Тут нет притаившегося Хайрама Стерлинга, ожидающего момента, чтобы наброситься.
Кто-нибудь придет. Спенсер придет.
Придушенный смех вырвался у нее из горла. С чего бы ему приходить? Он не будет скучать по ней. Спенсер даже не заметит ее исчезновения.
Эви сомневалась, что вообще хоть кто-то заметит. Особенно ее муж. Она застряла здесь, и не спасется в обозримом будущем.
Спенсер шагнул в столовую, готовясь увидеть Эви и почувствовать желание, которое каждый раз было как удар кулаком под дых, стоило ему увидеть ее.
Хотя он и умудрялся избегать жены, он мало о чем мог думать, кроме того момента, когда признался ей в своем желании, своем стыде. Ее единственная реакция: требование, чтобы он отправил ее домой — горечью застряла у него в горле.
Ясно, что он поверг Эви в ужас своим откровением. Так же, как и себя.
Действительно ли он винил жену за то, что хотел ее? За свои сложные чувства к Йену? Отвращение сотрясло его.
Он уступит и даст Эви то, чего она хочет. Тот факт, что он избегает ее, она, скорее всего, поняла как грубое пренебрежение, нежели как что-то, призванное исключительно ради сохранения его благоразумия.
