Скандинавская баллада полностью

Специфически шведским типом исторических баллад считаются политические баллады о народных восстаниях и походах XV в. В этих балладах романический момент, как правило, совершенно отсутствует. Но этот тип баллад не средневекового происхождения, и в настоящее издание не включена ни одна баллада этого типа.

Сказочные баллады (по-датски trylleviser от tryllе — «колдовать», по-норвежски trollvisor от troll — «тролль, великан», по-шведски naturmytiska visor — «натурмифологические баллады») — это группа, хотя и небольшая, но значительно большая, чем предыдущие: от общего количества баллад они составляют в Дании и Швеции около 16%, а в Норвегии — около 20%. В настоящем издании это баллады: «Улов и эльфы», «У эльфов», «Маленькая Керсти», «Магрит и Тарье Рисво́лло», «Агнете и водяной», «Сила арфы», «Предсказание русалки», «Герман Гладенсвен», «Горе Хилле», «Оге и Эльсе», «Мертвец», «Король Эйрик и Блаккен», «Заколдованый рыцарь», «Девушка-птица», «Девушка-лань», «Юный Свейдаль», «Меч-Мститель». К этой группе принято относить баллады, в которых речь идет о чем-либо сверхъестественном, т. е. о сверхъестественных существах или событиях. На первый взгляд признак, по которому баллады выделяются в эту группу, представляется достаточно четким. При ближайшем рассмотрении, однако, оказывается, что в эту группу попадают баллады двух совершенно различных типов: с одной стороны, баллады, которые восходят к сказкам-былинкам, т. е. тому, что в свое время представлялось былью, правдой, а с другой — баллады, которые восходят к волшебным сказкам, т. е. тому, что испокон веков представлялось лишь забавным вымыслом, небылицей. Поэтому название «сказочные» неточно выражает то, что объединяет баллады этой группы. Однако скандинавские названия этой группы едва ли точнее.

В балладах, которые восходят к быличкам, речь идет о встречах с троллями, эльфами[36], привидениями, водяными, русалками, карликами, оборотнями и т. п., т. е. существами, в реальность которых в свое время верили, а также о рунах как о самом обычном колдовском (всего чаще — приворотном) средстве. В балладах этого типа, как правило, есть романический элемент, и в них обычна трагическая развязка. Вот содержание самой знаменитой баллады этого типа: человек скачет ночью по лесу, спеша к своей невесте, но девушка-эльф, которую он отвергает, наносит ему невидимую смертельную рану, и, прискакав домой, он умирает (см. текст «Улов и эльфы» и примеч.). Баллады этого типа были всего популярней в эпоху романтизма, и многие поэты сочиняли тогда аналогичные произведения. С тех пор распространилось представление, что в балладе непременно должна иметь место встреча с каким-нибудь сверхъестественным существом вроде привидения или русалки. В действительности, однако, сюжеты этого типа характерны только для незначительного числа баллад.

В балладах, сюжеты которых восходят к волшебным сказкам, чаще всего рассказывается о том, как злая мачеха-колдунья превратила кого-то в оленя, или волка, или сокола, или орла, или липовое дерево, или меч и т. д. и как потом околдованный или околдованная вернули себе свой первоначальный образ. Сюжет волшебной сказки, как правило, ясно прощупывается в балладах этого типа. Однако волшебная сказка, как и сказка-быличка, становясь сюжетом баллады, претерпевает все же известные изменения: баллады, которые восходят к волшебным сказкам, обычно композиционно проще волшебной сказки, тогда как баллады, которые восходят к сказкам-быличкам, наоборот, обычно композиционно сложнее былички, и в них нередки мотивы, характерные для волшебных сказок. Кроме того, в обоих случаях роль романического момента, как правило, усилилась.