Скандинавский детектив полностью

Все началось именно в тот вечер, когда ко мне вдруг заявилась Лена.

Она по привычке вспорхнула на мой письменный стол и сидела, болтая стройными ножками, обтянутыми тонким шелком. Серый весенний костюм облегал изящную фигурку. Голубые глаза смотрели на меня. В них на самом деле была грусть или я просто себе льстил?

— Значит, пятого июня тебя можно будет поздравить? — протянул я, стараясь изобразить улыбку.

Она взяла в алые губки сигарету, чиркнула спичкой, взглянула на меня поверх огонька и по-детски серьезно заметила:

— Думаю, он тебе понравится.

— Наверняка, — уныло согласился я.

Она неторопливо закурила, затянулась и тряхнула головой, отбросив назад золотую гриву. А давно ли я впервые ее погладил? Тогда волосы были тусклые, неухоженные. В изгибе бледных губ сквозило разочарование, широкие брови не знали пинцета, старое платье лоснилось, а глаза смотрели на мир недоверчиво и враждебно. Даже не верилось, что сейчас передо мной сидела та же девушка.

— Взял бы ты отпуск, — вздохнула она. — Вид у тебя усталый.

— Я год назад отдыхал целый месяц.

— А потом опять работал на износ. И в Норвегии, и в Дании. Превосходные снимки. Их, конечно, сразу купили, и за границей тоже, верно?

— Шесть полос в «Лайф» и «Иллюстрейтед», — с притворной скромностью подтвердил я.

— Журналы у тебя далеко? — спросила она.

Я снял их с полки. Пока она рассматривала мои снимки из Осло и Копенгагена, я снова перевел разговор на неожиданный сюрприз.

— Значит, пятого июня.

— Обед по случаю помолвки заказан в «Бельмане», — сообщила она, не отрывая глаз от журнала. — А после поедем к его родителям. У них чудесная старинная усадьба в Вестманланде.

Я попытался пошутить.

— Ладно, не расстраивайся. Разумеется, иногда помолвки кончаются браком, но бывает и повезет…

Лена спрыгнула со стола, бросила на стул журналы и чмокнула меня прямо в губы.

— Дурачок!

Не успел я и глазом моргнуть, как ее каблучки уже процокали в прихожую и оттуда долетел ее голос:

— Я по-настоящему его люблю, и мы будем очень счастливы.

Я оставался в кресле. Ее слова отзвучали и смолкли, только слабый аромат духов остался в комнате. И казалось, из моей жизни ускользнуло что-то важное, что следовало удержать.

Никогда еще моя холостяцкая квартира не казалась неуютнее и сиротливее, чем в этот вечер. Никогда работа не вызывала такого отвращения. Я подумал, что живу неправильно. Смысл жизни совсем не в том, чтобы с утра до ночи носиться по заказам для газет или за цветными снимками на обложку. Жалкое существование. Да и удовольствие ниже среднего. А потом вдруг замечаешь, что радости жизни прошли мимо.

Я встал и подошел к окну. Было пасмурно, над закопченными крышами Клары завывал ветер, раскачивая ржавые флюгера и крутя на пустынной мостовой Ваттугатан бумажки. С мрачным удовольствием я заключил, что весной и не пахнет. Не время для свиданий на скамейке и романтических прогулок по берегу. На таком ветрище купидоны среди сирени и черемухи не шастают. Ну что ж, слабое, но утешение…

Пока я размышлял, совсем стемнело. Уже горели фонари, часы на колокольне собора Святой Клары пробили половину одиннадцатого. И тут зазвонил телефон. Негромкий низкий голос уточнил:

— Это Харри Фриберг, Рембрандт от фотографии?

Я облегченно вздохнул.

— Никак, старина, ты уморил уже всех бедолаг-практикантов?

Алан Андерсон почти беззвучно хмыкнул.

— Нынешняя молодежь на все способна, но только не уработаться до смерти.

С секретарем редакции крупнейшей стокгольмской утренней газеты мы были знакомы с детства. Огромный грузный человек отличался незаурядным умом и прекрасной памятью. Сейчас он понизил голос:

— Знаешь, я старых друзей не забываю.

Я выдержал паузу.

— Если намечается работенка, непременно позвоню, хоть среди ночи. Нынче есть работенка для тебя.

— Тронут до слез.

— Ты же всегда поглядывал на фоторепортеров сверху вниз. Заявлял, что газетные фото — пример унылого стандарта и отсутствия фантазии. Верно?

Что правда, то правда, было. Так что он ехидно заметил:

— А вот наши репортеры утверждают, что, займись репортерской работой ты сам, тоже станешь жертвой того же унылого стандарта.

Тут я фыркнул.

— Это еще надо доказать.

— Вот именно, — подхватил он. — И, кроме тебя, сделать этого некому. Так что я даю тебе блестящую возможность утереть всем нос и показать, какими могут и должны быть снимки в газете.

— Я просто думаю, что у тебя не хватает фотографов, — парировал я. — Чего ты хочешь?

— Возьми машину и поезжай к мысу Блокхусудден.

— Сегодня?

— Сейчас.

— Никак, студенты вздумали по случаю весны купаться?

— Да нет, там какие-то чудеса природы.

— Чудеса природы?

— Нам позвонил один тип и сказал, что там происходит что-то странное. Что именно, я толком не понял, но уверен: дело стоящее. Ну, есть у тебя время и желание?

Я подумал.

— Как его зовут и где он?

— Ждет на Блокхусудден, зовут его Карлсон.

— Где мне подобрать твоего писаку?

— Какого еще писаку?

— Ну, который потом начирикает несколько бездарных строк.