По дороге к аптеке нищий кратко объяснил, что Хьюго убил бы обоих, и деда, и Михеля, кабы узнал, что старик пытается залечить язву. Жалко очень деда, спать он не может, так нога у него болит. А ты зря языком-то не бей о зубы, а то дружбан тоже! Лучше слушай, что скажу.
Оказалось, что утром в хибару пришел господин из магистрата и велел всем попридержать языки. Ред и вправду неоднократно приторговывал бойкой Салли, и потому в Скарбо все должны были решить, что смерть им пришла либо от пьяного ревнивца, либо кто отомстил девке и своднику за дурную болезнь. Ежели пойдут какие слухи, господин этот грозился изгнанием из города для всех, а Хьюго сказал, что кто хоть слово лишнее вякнет – удавит самолично. Ну удавить, может, и не удавит, но выпорет точно. Так что ты никому, Джон, ясно? Обоих их, и Реда, и Салли, задушили. А девку потом еще и грызли, зубами у мертвой шею рвали. Это я сам не видел, но знаю, кто видел. Мать Салли видела.
глава 23
Вернувшись домой, Джон ходил, как в воду опущенный. Жуткий рассказ Заглотыша не выходил из головы. Словно бы назло, двери почти не закрывались, колокольчик звякал постоянно, досужие старухи толклись в аптеке, примолкая только, когда из коридора показывался суровый отец Сильвестр. Через каждые пять минут всплывали все новые и новые подробности о нечестивом Реде и гулящей Салли, и с каждой новой сплетней все ярче горела перед глазами Джона рана на горле девчонки. Джон уже и сам не знал – это холодно в аптеке от постоянного сквозняка или ледяная тоскливая дрожь бьет его без остановки. Все ближе и ближе, вот теперь в самом Скарбо, и никто ничего не знает и знать не хочет, кроме горстки беспомощных калек. Как легко и вольготно было маленькому Иоанну под началом педантичного и строгого отца Николая – не ведал он ничегошеньки о малефиках, о бесах, об оборотнях, забавлялся со своими Зверьками да горя не знал, и самое страшное, что ему грозило, – это порка за леность или шалости. А теперь Джон с ужасом ожидал ночи, боясь еще раз услышать осторожные шаги под окнами, хриплое дыхание и обрушивающийся вой. После ужина он не выдержал, подошел к Мельхиору и, набравшись храбрости, попытался завести с ним разговор о последних событиях в Скарбо, а потом, задыхаясь и путаясь в словах от волнения, передал, как умел, рассказ приятеля. Мельхиор устало взглянул на ученика и посоветовал тому успокоиться. «Заглотышу своему не особо верь, - посоветовал он. – Не то чтобы он прямо тебе врал, а просто есть такие люди - тут приукрасят, там придумают, а другие потом, их наслушавшись, ночью не спят, воплями давятся». Джон так и замер на месте, огорошенный и оскорбленный. Разве сам Мельхиор прошлой ночью не слышал жуткой волчьей песни? Но травник перекрестил мальчика на ночь и велел, кроме обычных молитв, прочитать "Да воскреснет Бог" перед сном, а больше ничего не сказал, углубившись в собственные невеселые раздумья.
* * *
Дня четыре назад Готлиб передал Сильвестру распоряжение дома Трифиллия. Старый аптекарь должен был немедля явиться в обитель. Мельхиор не знал, что и думать, к чему готовиться, поджидая учителя, но на всякий случай, не надеялся ни на что хорошее. Если бы звали по врачебным делам, то письмо бы было от Ионы. Если бы дому Трифиллию пришла охота просто скоротать вечерок за беседой со своим аптекарем, наверняка аббат не стал бы так сухо и срочно требовать Сильвестра к себе. Сильвестр вернулся озабоченным и поделился тревогой с другом и учеником. Оказалось, старый хитрец Трифиллий получил сведения, что примерно через месяц в обитель приедут визитаторы. И еще кое-что стало известно дому Трифиллию, так что наш аббат был бы превесьма обрадован, ежели бы известное ему не стало бы известно и проверяющим. А надежды на это почти нет, так-то, дружочек. И надо бы нам с тобой серьезно подготовиться, чтобы быть белее снега. Иссопом что ли окропиться? И всю аптеку тоже окропить?
Начались горячие дни. Днем Сильвестр и Мельхиор работали, как обычно, а вечерами готовились к строгой и нелицеприятной проверке. Джон болтался у них под ногами, изнывал от собственных кошмаров, полной беспомощности и внезапного одиночества, да порой получал неожиданные нагоняи, подвернувшись под горячую руку. Мельхиор утешал его, как мог, но было видно, что мысли травника заняты не ребяческими страхами ученика. Тревожное ожидание висело в воздухе, Сильвестр ходил чернее тучи, памятуя о жестоком разносе, учиненном домом Трифиллием. Когда прибудут визитаторы? Кого назначат проверять аптеку? Как уберечь свой дом и свое детище от чужой завистливой злости, от недоброго слова, а то и явного оговора? Город тем временем опасался новых жертв, ловил любые слухи о волках-оборотнях, не брезгуя ни домыслами, ни прямыми байками, и жадно ждал продолжения.
* * *