Глава 21
Вертушки, совершенно неожиданно, покрутились вдалеке, а потом ушли из видимости.
— Куда это они, мать иху так? — озадаченно ругнулся Дашук. — Что за хрень? Куда они? Может надо еще сигнал подать? Остались еще ПСНДешки* у нас? Не спи, штурман, тебя спрашиваю!
ПСНД — патрон сигнальный ночного и дневного действия.
— Нету уже сигнальных патронов, Степаныч. — Штурман с обиженным лицом почесал в затылке. — Я же точные координаты успел передать. И что теперь? Самим идти? Да здесь негров с автоматами, как собак на улице. И эти… ядовитые змеи. Твою же мать…
Русанов и Сличенко молчали, но по послу и секретарю тоже было видно, что неожиданный маневр вертолетов их сильно беспокоит.
— Не переживайте, — спокойно прокомментировал Тимофей. — Они высадили поисковые партии, а сами ушли на точку подскока, чтобы не подставиться под возможный огонь с земли. Поисковики прочешут район, устранят возможную опасность, найдут нас, а потом по сигналу прилетят вертушки. Отдыхайте, часа два-три у нас есть. Лошадкин…
— Я Конев! — обиженно буркнул штурман. — Конев Игорь Александрович. Говорил же!
— Уж извини, Александрович, — Тим улыбнулся, а потом жестко скомандовал. — Пошел на пост, штурман Конев. Пусть другие отдохнут. Степаныч, дай ему «папашу»…
Техник подмигнул штурману и протянул Коневу пистолет-пулемет.
Конев неловко подхватил ППШ и уныло побрел с ним к краю гряды.
— Вы очень хорошо говорите по-русски Тимофей Тимофеевич, — с легкой озадаченностью заметил Русанов. — Причем так, словно постоянно вращаетесь в своей языковой среде. Это в Родезии? И все эти сленговые названия? ППШ папашей называют только фронтовики. У нас его давно не используют в армии. Вам-то откуда это знать?
Тим ругнул себя за лишнюю болтливость и спокойно ответил.
— У меня прадед и дед воевали с нацистами и встречались с русскими солдатами. К тому же ППШ — «папаша», разве не очевидно? Считайте что я сам придумал такое название. А что до языковой среды? Действительно, русских в Родезии немного, но они держатся всегда рядом, Дмитрий Олегович…
Краем глаза Тим заметил мертвую Олесю. Бортпроводница так и лежала на том же месте. Большие зеленые мухи уже грудились на теле и луже запекшейся крови под ней.
Тиму неожиданно стало очень жалко эту красивую и веселую, хотя и незнакомую ему девушку, он немного помедлил, встал и протянул руку к послу:
— Одолжите ваш пиджак…
Дождался, пока тот снимет его, а потом подошел к телу и аккуратно укрыл мертвую бортпроводницу.
— Хорошая баба была… — Степаныч зло шмыгнул носом. — Это она попыталась Колю спасти, он совсем рядом с гранатой лежал… — он посмотрел на тело мертвого летчика у скалы. — Любила она его, очень любила. А он ее нет. Сраные чернозадые обезьяны…
— Отставить, Дашук! — негромко прикрикнул Русанов. — Вы позволяете себе слишком много.
Борттехник недобро покосился на второго секретаря, но замолчал. Повисла тишина, разбавляемая только жужжанием мух над трупами.
Тим заметил рядом с мертвым летчиком гитару с малиновым бантом на грифе и спросил, обращаясь к технику.
— Чья гитара, Степаныч?
— Леськина, — охотно подсказал Дашук. — Жить без нее не могла, вот первым делом и потащила из самолета. Баба, что с нее возьмешь. Тут все горит, а она за инструмент свой хватается…
Тимофей улыбнулся и сходил за гитарой. Присел поудобней, взял пару произвольных аккордов, а потом заиграл мелодию из фильма «Щит и Меч» и негромко запел.
— С чего начинается Родина?
С картинки в твоем букваре,
С хороших и верных товарищей,
Живущих в соседнем дворе
А может, она начинается
С той песни, что пела нам мать,
С того, что в любых испытаниях
У нас никому не отнять…
Тимофей никогда не отличался особым умением играть на гитаре, а Тим Бергер своим голосом, но сейчас получилось неожиданно хорошо: проникновенно и с чувством. Возможно потому, что еще не ушла радость от победы и скорбь по убитым товарищам. Абсолютно незнакомым людям, но говорившим на одном языке с Тимом.
Поднятого шума Тим не боялся, родезийские пилоты очень качественно извели все живое в диаметре пары километров вокруг.
Все изумленно уставились на Тимофея, а через куплет даже начали подпевать.
— С чего начинается Родина?
С заветной скамьи у ворот
С той самой березки что во поле
Под ветром склоняясь растёт…
Закончив петь, Тим про себя улыбнулся, очень довольный произведенным эффектом, потом выудил из своего ранца флягу с самогоном, болтнул ее возле уха и протянул Степанычу.
— Помянем павших боевых товарищей и подруг…
Степаныч глотнул, передал флягу Сличенко и от избытка чувств даже прослезился.
— Ну свой парень в доску, свой же, мать иху так! Насквозь, свой! Давай с нами, Тимоха! А? Чего тебе здесь делать? Дома березки, бабы свои, родные, опять же…
Русанов снова на него недовольно зыркнул, но смолчал.
Тим не ответил, дождался пока все выпьют, убрал флягу и тихо попросил техника.
— Степаныч, дай поговорить.
Тот понимающе кивнул и ушел. Тим перевел взгляд на Русанова и Сличенко.
