– Это Уилл Брайт. Джо и я, мы в вашей сторожке. Нас схватили «Шрам» Доусон и его банда. Но мы сбежали. Они гонятся за нами, и я не знаю, сколько мы сможем продержаться. Возьмите людей и приезжайте как можно скорее, пожалуйста! И… мистер Донеган, – тут голос Уилла слегка дрогнул, – если не успеете, попрощайтесь с родителями от моего имени. И… и мы с Джо выиграли хижину для отряда! Мы все время были в лесу и ни с кем не говорили, и нам никто не помогал с тех пор, как мы расстались.
Что бы ни говорили о манерах и терпении богача, в недостатке решительности и быстроты упрекнуть его было нельзя.
– Держись, парень! – закричал он, и на этот раз в его голосе не было ничего грубого. – Я только захвачу шерифа и еще пару ребят и гоню к вам – обещаю побить все рекорды!
Еще пару минут преследователей было не видно и не слышно. В утреннем свете лес стоял тихий и свежий. Где-то сразу позади сторожки раздалась звонкая трель дрозда-отшельника[122]. Птичка пела так, словно в мире не существовало ни опасностей, ни самой смерти, и ее тельце трепетало в экстазе. Звуки ее трелей поднимались так высоко, что некоторые становились неслышны для человеческого уха, но при этом она издавала их – клювик открывался, грудка трепетала, – песня, которой людям насладиться не дано.
Джо сидел на корточках у открытого переднего окна чердака, а Уилл сторожил подход с тыла. Минуты шли, и Уилл начал уже надеяться, что контрабандисты повернули назад.
– По-моему, они не придут, – прошептал он.
Джо лишь фыркнул и указал на небо, где кружил рыжехвостый ястреб[123]. Уилл посмотрел: птица широкими кругами поднималась выше; пролетавшая невдалеке ворона тревожно каркнула.
– Птицы их видят. Они затаились.
Еще десять долгих, напряженных минут.
– Я выгляну… – пробормотал наконец Уилл.
