Все головы обернулись к говорившему, точнее к говорившей — малышке, про которую все забыли.
— Ах, не надо?! — Противно оскалившись, промурлыкал взбешенный староста. — Мужики! Забыли мы про самый действенный способ! Тащить ее сюды!
Девочка покорно подошла, потупив головку.
«Опять, наверное будут ругать…Меня постоянно ругают…»
— Это ты тут что ли вякаешь? — Сощурился священник. — Какая маленькая, а уже дерзит! Есть еще способ, про который мы, друзья, совсем забыли!
— Жертва? — радостно возопили «друзья».
— И она тоже. Но сначала попробуем его выкурить.
— Как?
— Чесночком! — с пылом подковырнул Фана.
— Ур… — крик еще не успел начаться, как люди в ужасе позажимали себе рты — мужчина в гробу пошевелился, вздохнул и, перекатившись на бок, затих. — …а. — добавили крестьяне уже шепотом. Мало ли?
— А если не поможет… — Священник, не договорив, вытащил из-за спины широкий нож и, плотоядно облизываясь, подошел к девочке. Та отступила на один шажок и всхлипнула. — То-то. — Довольно хохотнул священник. — Будешь знать, как противиться воле Церкви. А ну, кто у нас тут самый смелый?
«Самым смелым» оказался тоненький, как тростинка, паренек из «свиты» старосты — Яло. Его просто вытолкали в центр, не обращая внимания на вопли, вручили связку чеснока и, подпихнув к гробу, «любезно» напомнили:
— Если струсишь — жертвой тебя сделаем.
Паренек на дрожащих ногах проковылял к гробу. Говорила мать вечером: «Не к добру этот жирнопузый монах к нам в деревню заглянул» — так нет же! — надо было ему спорить, что-то доказывать, в нос ей упырьем всяким (для пущих фактов) тыкать… Дотыкался. Схарчует его щас адское отродье — не подавится. А девчонку жалко…
«А молодой-то какой! — подумал Яло, завистливо оглядывая проклятого кровопийцу. — Ведь и не скажешь, что стране нашей великой ровесник! Красавец! Не люблю я красавцев! Но силы немереной в нем явно — ишь, как святошу подкинул! И ведь так и не проснулся…»
Силы Яло подпитались ненавистью, и паренек, пару раз глубоко вздохнув, на вытянутой руке покачал связкой чеснока прямо перед точеным носиком вампира. Ничего не случилось. Яло с остервенением тряс еще раз и еще… Он знал, что если сейчас он не разбудит эту проклятую соню, девчонке не жить. Жалко дурочку… Такая мелкая еще, чтобы умирать… Да проснись же ты!
Яно не заметил, как связка опустилась на лицо вампира, как тот судорожно втянул воздух носом, и его тонкие брови построились «домиком». Отдернул он чеснок, услышав странное сопение, доносящееся из гроба. Внимательно вглядевшись в лицо монстра, Яно отметил, что изящные ноздри кровососа мелко подрагивают, а чистый лоб разделила морщинка.
Паренек удивленно отступил, поняв, что сейчас произойдет. Вампир пару раз глубоко вздохнул, потом на секунду задержал дыхание и…оглушительно фыркнул, как простуженный лев, резко сев в гробу!
Староста и Фана заорали от страха и ринулись к выходу. Налетев на своих подчиненных, мужики, одновременно спотыкнувшись, повалились на пол, подмяв своими габаритными телами внушительную массу вопящих и отбрыкивающихся людей. Началась самая настоящая давка — люди кричали, дергались, носились по залу, натыкались на колонны и падали друг на друга, бросались на стены и материли все вокруг. В зале царил хаос…
За этим бедламом наблюдал немного удивленный вампир, еще не до конца проснувшийся, но уже начинающий разъяряться. Перед его глазами зачем-то месили друг друга смертные, нос отчего-то ужасно чесался, глаза слипались (такое бывает, когда разбудили не в срок — ему оставалось спокойно спать еще около двухсот лет), а их дикие вопли резали уши. Хотелось спать, голова была тяжелой, страшно хотелось чихнуть, но получалось какое-то кошачье фырканье… Вампир медленно, но верно входил в бешенство.
Их страх разжигал его желание, но что-то останавливало вампира, чьи-то глаза, в которых не было страха. Он повернул голову и увидел маленькую человеческую девочку, смотревшую на него с искренней радостью и надеждой. Это его остановило. Надеждой на что? При чем здесь радость?
Что он — пасхальный кролик, приносящий удачу?! Это, а точнее
— Что за шум?
Мертвая тишина в зале оповестила о том, что он услышан. Люди одновременно поворачивали головы и замирали в священном ужасе. Все молчали.
— Что вам надо, смертные? — Устало спросил вампир, старательно сдерживая рвущийся через рот зевок.
Смертные отшатнулись, когда он все-таки протяжно зевнул и блеснул великолепными белоснежными клыками. Это начинало раздражать (а вместе с той гремучей смесью, что уже накопилась за короткий этап бодрствования — и вовсе лишало смертных надежды). Видимо это как-то отразилось на его лице, потому что вперед вышел полный смертный в рясе священника, трясущийся от страха, но тем не менее сказавший:
— Мы пришли за твоей головой, мерзкий кровосос! Мы разбудили тебя, чтобы пронзить твое проклятое тело Божественным колом правосудия!
«Хорошо я его!» — гордо думал Фана, видя, как прекрасное лицо монстра мрачнеет.
