– Через год, когда энкеведешники все-таки пронюхали, что мы живем в глухом районе и начали плести вокруг нас свои сети, бабушка подсказала нам, что надо бежать в тайгу. Она знала, что в этих краях есть несколько поселений и посоветовала пожить там несколько лет до лучших времен. Мы подготовились, оставили сына и дочку у нее и тихо улизнули прямо из-под носа ищеек Берии. Легенда бабушки для них была такова: «Ушли в тайгу за грибами, да так и не вернулись! Заблудились, наверное!». Ну, естественно, кто будет искать в глухой тайге двух врагов народа? Да и время такое, на все рук не хватает. А мы долго блуждали по тайге, прошли не меньше сотни километров. У нас было ружье с патронами, продукты. И наконец, случайно наткнулись на это поселение староверов. Они, оказывается, еще в прошлом веке ушли в тайгу, спасаясь религиозных притеснений. Старушки сказывали нам, что больше века жила здесь их община, оторванная от остального мира. Когда мы пришли сюда, их осталось совсем мало – несколько дворов и всего девять человек. Со временем все померли, кроме одной бабушки.
Татьяна немного помолчала. Потом тихо сказала, что год назад, осенью, внезапно скончался ее муж.
А весной умерла старушка, последняя спутница и опора. Татьяна осталась совсем одна в бескрайней, непроходимой тайге.
– Я русская, и муж у меня был русским, – говорила она. – Оба были христианами по рождению. Но в школе и в институте нам вдалбливали, что бога, творца нет! Есть только вечная материя, которая была всегда, переходит из одного состояния в другое и никогда не исчезает. Дома бабушка твердила – «На все воля божья!» Вот теперь решайте сами, какой вере принадлежу я?! Ведь не исповедую христианство как полагается, хотя верю в создателя. Заколдовали нас советский атеизм со своим материализмом, что поделаешь.
Посмотрев в старенькое маленькое зеркальце, я невольно вздрогнул и понял, почему Татьяна назвала меня стариком. Уже забыл, когда в последний раз смотрелся в зеркало. И то, что увидел, поразило. Изможденный, обросший, покрытый сединой морщинистый облик стареющего человека лишь слегка напоминал родное обаятельное лицо! А ведь мне было всего пятьдесят лет, и я никак себя стариком не считал.
Первые несколько дней я спал как убитый. Наверное, после госпиталя так не спал. Таежная тишина, чистый воздух и покой – что еще нужно измученному человеку. Самое главное, здесь не было ни войны, ни лагеря, ни особистов, ни паханов! Не было никакой власти!
Но, не было и людей! Об этом начал думать потом, спустя некоторое время. А в начале хотелось отдохнуть и забыться, забыться и отдохнуть!
Случившееся со мной было милостью судьбы, подарком. После стольких лет адских испытаний вдруг оказаться в тихом таежном селении, где вокруг девственная природа, тишина и покой!
Приходил в себя долго.
В то время мое положение было незавидным – бежал от одной смертельной опасности к другой. Даже если вышел бы из тайги к какому-нибудь городу, станции, все равно пришлось бы отвечать на вопросы властей – кто, откуда, какими ветрами? А это был почти идеальный вариант спасения – приютиться в затерянном таежном мирке!
Сколько лет искал покоя! Иногда мне так хотелось убежать, улететь куда-то, за океан, в джунгли, в небеса, лишь бы не видеть все это безумие человеческое, насилие и кровопролитие! Эта мысль манила в неизвестность. И вот те на! Хотел спрятаться от властей, от общества, а оказался в глухой тайге. Почти абсолютная тишина успокаивает. Таежный чистый воздух дает силу. Шелестит девственный лес, умиротворяя душу. Кажется, здесь остановилось время. Живи и восстанавливайся. Избушка, срубленная из сосен, стала жилищем. Приветливая, добрая женщина рядом.
Но все равно не было покоя в душе. Я думал, как всегда, о своем родном очаге, о детях, о родном крае. Затем привык к новой жизни, принял ее такой, какая она есть, и успокоился.
Мы с Татьяной беседовали часто и подолгу. Рассказывали друг другу историю своей жизни, обо всем увиденном и пережитом. Со временем очень сблизились и полюбили друг друга.
Постепенно я начал приходить в себя, хотя до полного восстановления было далеко. Но зима была на носу, и надо было подготовиться как следует. Я осмотрел все имеющиеся орудия труда.
У нас имелись старые, но еще вполне пригодные топоры, ломы, лопаты. У Татьяны было одно ружье с несколькими патронами.
– Давно не стреляли, патроны берегли! – сказала она. – Охотились в основном капканами!
Первым делом мы собрали урожай пшеницы и картофеля. Запасы продуктов положили в погреб. Оказывается, кержаки бережно относились к семенам, берегли их как зеницу ока до следующего посева в своих сусеках и погребах.
Питание наше не отличалось многообразием. Но Татьяна умела приготовить одни и те же продукты по-разному. Пекла хлеб, готовила картошку в мундире. Иногда попадали зайцы в капкан, и это был праздник.
Одним из основных питательных и целебных продуктов Татьяны была проращенная пшеница. Кто бы мог подумать, что пшеница, прорастая, пробуждает столько жизненных сил!
