– Ну, вот об этом и говорю! – воскликнул я. – Когда один человек ненавидит другого человека – это драма. А когда один народ ненавидит другой народ – это трагедия. Путь ненависти – не человеческий путь, она никогда к добру не приведет!
– После словесной перепалки, озлобленные гибелью брата парни яростно набросились на меня. Они были старше и крупнее, повалили на землю и начали бить, пинать. Не знаю, убили бы или нет, но покалечили бы точно. И тут послышался резкий окрик, и братья отпрянули. Я встал и отскочил подальше. Они собрались было опять напасть, но тут между нами встала Батима-апа – бабушка, ваша мама! Она грозно отчитала парней, те не смели перечить ей, успокоились. Батима-апа сказала им, что эти бейшара – бедняги немцы не от хорошей жизни приехали к нам.
– Они не виноваты в этой войне. Не все немцы фашисты. Лейке не виноват в смерти вашего брата. Одумайтесь и помиритесь! Живите дружно! – призвала нас суровым голосом. Братья ушли, ничего не сказав, но больше не приставали ко мне. Вот так ваша мама спасла меня в трудную минуту!
Я был глубоко тронут рассказом Лейке. Николай тоже покачал головой.
– Знаешь, Лейке, – наконец произнес я. – Чуть позже твоего случая, в ноябре сорок четвертого я попал в плен. Немец-офицер хотел меня пристрелить. Он стоял в нескольких шагах и игриво перебрасывал свой парабеллум с одной руки на другую. Я тихо молился. И тут обратился к офицеру и попросил за меня казах-легионер. Офицер некоторое время раздумывал, затем подбросил парабеллум в воздух, прокрутив несколько раз, ловко поймал его на лету, вложил в кобуру и махнул рукой, оставив меня в живых! Не могу объяснить, но, кажется, между этими событиями есть какая-то неведомая нам таинственная связь! Моя мама, спасая тебя, наверное, спасла и меня! То есть, ее доброта в отношении тебя, немца, вернулась через немецкого офицера и сохранила мне жизнь!
– Кто знает, кто знает! – пробормотал потрясенный Николай.
Мы некоторое время сидели молча, заново переживая драму далеких лет и, как всегда, запили все горькой водкой.
И хотя прошлое временами напоминало о себе и заставляло заново переживать те далекие события, жизнь продолжалась и шла своим ходом.
…Однажды ко мне обратилась с удивительной просьбой соседка Зоя, жена Лиона. Она очень волновалась. Переборов себя, сказала на одном дыхании, что в магазин поступил цветной телевизор. И ее дети очень хотят приобрести такое чудо. Но цветной телевизор – товар дефицитный, и не продается свободно. Не каждый имеет, во-первых, финансовую возможность завладеть магическим экраном. А во-вторых, такие дефициты распределяются строго по спискам. И в первых рядах этого списка числятся инвалиды и ветераны Великой Отечественной войны. А первую строчку в этом почетном ряду занимал, как вы думаете, кто? Асанбай Бектемиров, то есть я, который прошел всю войну, трижды раненый и имеющий множество боевых наград – орденов и медалей. Логика соседки была железной: Ардагер – ветеран идет к председателю райпотребсоюза, тот подписывает бумажку, и завмаг отпускает такой вожделенный многими цветной телевизор доброму старикашке. А по приезду домой Лион встречает его, и уже в этот же вечер весь барак – три семьи-соседи – дружно будут смотреть разноцветные передачи из Москвы, чокаясь и закусывая хрустящими огурцами.
Мне стало не по себе от такой просьбы, но не мог отказать доброй соседке, матери нашего героя Герольда.
Председатель райпотребсоюза встретил меня радушно. Выслушал внимательно и ответил:
– Кому, как не вам, положено цветное диво!
И без лишних слов позвонил завмагу и поручил единственный большой цветной телевизор продать мне.
Когда я пришел в магазин, там собралась небольшая группа женщин. Они встретили меня не очень дружелюбно, поздоровались для приличия и стали зорко следить, что будет дальше. Стало как то не по себе. Завмаг неохотно указал на красивую коробку и выдавил из себя:
– Вот он… ваш красавчик. Семьсот пятьдесят пять рублей! Оплатите утром и забирайте к черту! А сегодня оформляем новый товар – делаем таксировку!
В то время советский рубль уже начал падать в цене, стал в два раза дешевле, но все еще был в силе. Я сказал «хорошо» и собрался уходить. И тут прозвучал робкий голосок:
– Почему весь дефицит выдаете только ветеранам?
Не успел обернуться, как люди заговорили наперебой:
– Надоели уже эти ветераны! Все подряд забирают!
– А нам крохи достаются!
– Как будто молодые не люди!
Я растерялся от такого лобового наскока. Женщины наседали.
– А что, цветной телевизор нам не по цвету?
– Аташка, вы же тот раз взяли стенку для дочки!
– И теперь еще телевизор!
Да, ладно уж, если бы себе покупали! Зачем для других стараетесь?
– Вы что, талон на дефицит?
– Вот мы все против того, что вы стараетесь для соседей! Постыдились бы своей седины!
Я, кажется, пробормотал что-то невнятное и поспешно ретировался. И вдогонку доносилась азартная ругань разгоряченной толпы.
– Да они совесть потеряли совсем!
– Или выжили с ума!
