Закрылась дверь. Дочь шейха опустилась на испорченный ковер, не веря в то, что услышала. Не может быть, не может быть, что бы ее, Зейнаб аль-Назир выставили из собственного дома. И из-за чего? Из-за девчонки, которая отказывается знать свое место. Разве она заслужила такое? Разве она не заботилась об этом доме годами? Разве не была хорошей женой и матерью? Разве не исполнила свой долг? Так за что же?
Она закрыла глаза, понимая, что сын не изменит решение. Он не станет слушать ее. Не позволит уговорить себя. И значит, скоро ей предстоит покинуть свой дом. Свой город. Женщина закрыла лицо руками и тихонечко завыла…
…Темна ночь пустыни. Прохладна. Нет луны на небе. Лишь звезды смотрят с Небес. Видят они, как неспокойно в доме аттабея, плачет пожилая женщина в своих покоях, страдает молодая жена, не спит и сам хранитель Аль-Хруса…
…Карим смотрел на дверь комнаты жены и ждал. Служанка сказала, что за весь день Адара так и не вышла. Ничего не ела. Не пила. Рано или поздно ей придется покинуть комнату. Аттабей надеялся, что она выйдет раньше, чем закончится его терпение. Выглядеть еще глупее, ломая дверь в комнату супруги, он не хотел. Слугам и без того есть, о чем пошептаться.
И вот раздался шорох внутренней задвижки. Дверь приоткрылась. Сначала совсем немного. Затем шире. Мужчина шагнул в сторону, чтобы остаться в тени. Тонкая фигурка выскользнула в коридор, осмотрелась в поисках служанки, которую он отослал. В тишине раздался отчетливый вздох, а затем шаги.
Он позволил жене отойти от двери, а затем схватил, заключая в объятия и не давая закричать. Она сразу же начала извиваться, пытаясь вырваться. Но Карим держал крепко.
— У моего цветка, оказывается, есть шипы, — произнес он, утыкаясь носом в спутанные волосы за ухом.
Адара замерла, узнав его голос, а затем начала вырываться с новой силой. И даже удивившей его злостью. Аттабей с трудом затащил ее в комнату, но отпускать не спешил.
— Глупая женщина, неужели ты думала, что я решу привести в дом еще одну жену?
Он опустил руку, закрывавшую рот и достал из складок одежды мешочек, что привез с собой из Набира.
— Твоя мать сказала, что ты хочешь посвататься… — начав говорить, Адара перестала вырываться, а потом совсем замерла, услышав позвякивание металла.
Карим опустился на ковер, увлекая ее за собой. Высыпал из мешочка золотые браслеты. Каждый со своим узором. Ювелир, что изготовил их, славился своим мастерством на все девять городов Великой пустыни. Каждый шейх заказывал у него украшения для своих жен.
— Ты родила мне сына, — первый браслет скользнул по тонкому запястью. — Согрела мое сердце. Прогнала одиночество. Зачем мне другие жены, если у меня есть мой цветок?
Пять браслетов тихо позвякивали на руке Адары, поблескивая в темноте.
— Если… если я не ошиблась, скоро у нас будет еще ребенок, — тихо прошептала она.
Улыбнулся Пустынный Лев, прогнал страх. Все знают, что вторые роды проходят легче первых. Небеса сберегут его цветок, как будет беречь и он сам…
…На следующий день после возвращения аттабея ко мне приходит свекровь. Лицо ее опухло от слез. Глаза красны. И впервые заметно, что время также беспощадно к ней, как и к другим людям. Она останавливается сразу за порогом комнаты, не смея подойти ближе. Молчит.
— Надира, сходи к кормилице, узнай, как чувствует себя Рашид.
Служанка послушно кланяется и уходит. Мы остаемся вдвоем.
— Карим хочет отослать меня, — говорит женщина, которую я бы хотела никогда не видеть. — К моей сестре. Ее муж живет в Набире.
— Легкой вам дороги, — отвечаю и отворачиваюсь. Но гостья не уходит.
— Поговори с ним. Только тебя он послушает. Попроси его оставить меня здесь. Я… я не стану больше мешать тебе. Не буду говорить. Но я хочу остаться в моем доме! Пожалуйста… Я прошу тебя, поговори с моим сыном. Я не хочу уезжать.
Я снова смотрю на нее. Сейчас передо мной не гордая дочь шейха, а несчастная немолодая уже женщина, которую выгоняют из собственного дома. Я помню, что она говорила мне. И понимаю, что в душе она все также меня презирает. И никогда не посчитает равной.
— Чего ты хочешь? — спрашивает Зейнаб аль-Назир. — Драгоценности? Наряды? Что тебе нужно? Я отдам все.
— Почему вы хотите остаться?
Я хочу понять ее. Зачем? Не знаю. Еще вчера мне хотелось сделать ей больно, но сейчас… Золотые браслеты все еще обнимают правую руку. Мой муж любит меня. И я больше не стану в нем сомневаться. А если появятся вопросы, задам их ему. Аттабей не прогнал меня вчера, не прогонит и за несколько слов.
Гостья вздыхает. Проходит по комнате. Останавливается у окна.