Сказания древа КОРЪ полностью

Глава I. Страна Феодоры

России не стало.

Государство со «спотыкающимся» для русского языка названием «Эсэсэсэр», возникшее на месте империи, попало в цепкие руки инородцев. Под их контролем оказались высшие органы власти; среди самозваных «вождей» русские лица выглядели экзотикой. Страна превратилось в интернациональный конгломерат административных единиц. Нерусская и по духу власть очертила неконтролируемой законом рукой территориальные автономии, где только находила к тому малейший повод. Появились «национальные» области, округа, республики, в которых русскоговорящее большинство (как правило, большинство) оказалось в положении пришлых, вперемежку с «коренными». Балаганную государственность обрели народности, никогда её не имевшие, даже не помышлявшие о ней в силу своего исторического недоразвития . Под неё сочинялись названия регионам и родственным племенам, бывало, находящимся в стадии «развит о го палеолита». Один эвенк, сменивший первобытно-общинный чум на коммуналку социализма в выделенном ему автономном округе, в соседстве с семи иноязычными «мигрантами» ощутил себя «титульным», личностью высшего сорта. Члены жузов-орд, кочевавших в степях от верховьев Иртыша до Каспия, сначала оказались под вывеской Киргизская республика. Затем первоначальное название новосёлы царских палат стёрли и написали «Казахская». Ордынцы на то и другое отзывались безразлично. Ведомые чингизидами (при «власти советов» ханы обзавелись партбилетами), они сами не помнили своего родства.

«Грузин», «еврей», «туркмен» – зазвучали гордо. Русским называться русскими стало как-то неловко: шовинистский запашок, клеймо главного надзирателя «тюрьмы народов». Предпочтительней стало именоваться «советский» («мы – советские люди!»). Всем этим заправляли набежавшие с окраин временщики из Кремля. Новое территориальное устройство, национальная политика, воспитание масс надуманным интернационализмом, лукавство братства народов направились на разъединение собственно русских по языку и культуре, по исторической памяти и традициям. Отделить их от белорусов и малороссов! Рассовать по искусственным национальным углам! Заставить их каяться за «преступления царизма» перед инородцами! Страх большевистской власти внушал самый бунташный из всех советских народов, и самый многочисленный. Свежи в памяти были восстания рабочих Ижевска и крестьян Тамбовщины, матросов Кронштадта, движения белых армий с русскими по духу генералами. Однако с каждым годом, укрепляя режим, советское сознание всё глубже укоренялось в людских массах. Псевдо-интернациональная машина, идеологически настроенная, снабжённая безжалостными репрессивными механизмами, работала исправно.