В толпе встречавших через стекло вагонного окна Десанка дочь не нашла, но мелькнуло, кажется, лицо «белградской тётушки», как называли плужанские Каракоричи столичную отщепенку своего клана, до войны перебравшуюся в столицу вслед за мужем-сербом. Она по мере сил и возможностей старалась быть всем своим полезной, вот и приютила, пригрела Александру, когда шестнадцатилетняя девушка стала студенткой первого курса филологического факультета. Вообще-то барышня закончила десятилетку в пятнадцать лет, только мать не решалась отпустить дочь в таком возрасте в большой, полный соблазнов город. Ребёнок, рано развившийся физически, но ещё не просто наивный, а наивный из-за деревенского воспитания с его старомодной нравственностью, мог стать объектом похотливых ухаживаний столичных сладострастников. Александра потеряла год, зато основательно подготовилась к приёмным экзаменам в университет, поступала наверняка. Сейчас она проходила практику по окончании второго курса в одной из специализированных школ Белграда с углублённым изучением русского языка.
Сойдя на перрон, Десанка убедилась, что белградская тётушка ей не привиделась. Вот она, у столба с навешанной не нём гроздью репродукторов – смотрит в её сторону напряжённо. Круглое, мягкое лицо под шляпкой с вуалью, растеряно и виновато. Александры же не видно. Возникло беспокойство – не случилось ли чего с дочкой?
– Тётушка!
– Десанка, милая, вот я.
– Где Александра? – они уже стояли лицом к лицу.
– Не беспокойся, с ней всё в порядке… Понимаешь, я не показала ей твою телеграмму… нам надо поговорить.
– Не понимаю. Так что произошло?
Белградская тётушка отвела глаза в сторону, повторила с решительностью неуверенного в себе человека:
– Нам надо поговорить.
– Ну, хорошо, зайдём в кафе.
В заведении на привокзальной площади было малолюдно. Две пожилые женщины заняли столик в углу у раскрытого окна.
– Говори, не томи!
– Понимаешь, я не стала тебе писать зимой, чтобы не волновать зря. Думала, всё само собой по полочкам разложится. Перебесится наша девочка и успокоится.
– О, Боже! Да в чём суть? Ближе к делу, тётушка!
Белградка трагическим шёпотом выпалила:
– Она влюбилась!
Пауза, и голос Десанки, подчёркнутый иронией:
– Влюбилась! Какой ужасный, аморальный, противоестественный поступок! Или этот парень ей не пара, по-твоему?
– Он не парень.
– «Мужчина? Понимаю, женатый? Так?
– Хуже.
– Хуже женатого? Разве хуже бывает?
Белградская тётушка, наконец, решилась выложить всю правду:
– Он старый.
– Старый, говоришь? Ну, для нашей, восемнадцатилетней, и тридцатилетние старики. Что, лет сорок?
– Гораздо больше, думаю, вся полсотня есть.
– Что о нём ещё известно? Где работает? Должность? Звание? Где живёт? Женат? Вдовец? Разведённый? Впрочем, скорее всего женатый, любовницу среди малолеток присмотрел. Кстати, тебе известно, где они встречаются?
– Ничего определённого, моя дорогая Десанка, я тебе не могу сказать. Видела случайно: Александра выбежала, радостная такая, лёгкая, из университета и по лестнице – вниз. Там машина чёрная, иностранная, с красным флажком спереди. Из неё вышел такой высокий, представительный, снял кепи – вся голова седая; хорошо одет. Она к нему прижалась. Поцеловались и оба – юрк в машину. Укатили, куда неизвестно. Ей-Богу, больше ничего не знаю.
– Ты с ней говорила?
– Прикинулась дурочкой, говорю: видела тебя, дочка, с каким-то дедушкой. Она только рассмеялась. Отвечает: этот дедушка – мой парень. Он иногда звонит, спрашивает Александру. Голос уверенный, выговор, как у иностранца. Так русские говорят по-сербски, слышала.
