— Мой дорогой Сесил, — серьёзно промолвил священник, дружелюбно положив руку на моё колено. — Я ни в коем случае не стал бы вредить тебе. Ты бестолков и единственный способ, которым ты можешь чему-то научиться — на своём собственном опыте. Несколько месяцев назад ты намеренно оставил свой замок и столь милую невесту, готовый и решившийся создать ребёнка с помощью фокусов. Если бы я не посоветовал иного, ты мог отправиться в Гоби. Возможно, ты поступил мудро, не признаваясь своей жене, ибо тебе пришлось бы почему-либо остаться. С женщинами всегда трудно уживаться, но порой угодить им тяжелее обычного. У тебя имеются свои маленькие причуды и ты пытался совладать с самой ужасной магией. Теперь, когда ты узнал свои пределы, то должен отправиться домой и озаботиться своими обязанностями перед Корнуоллом. Ибо у меня есть для тебя известия великой важности. Корнуолл, считая тебя погибшим, выбрал нового Властителя.
— Никогда такого не может произойти! — вскричал я, подскочив с кресла.
— «Никогда» — слишком громкое слово. Будь я на твоём месте, то поспешил бы назад и сам увидел истину. Ты глупец, что отсутствовал так долго.
— Может, я и глупец! — яростно заревел я. — Но я всё ещё в силах поднять мой двуручный меч, боевую палицу и десятифутовое копьё. Мой жеребец бывал в огне и поту битв. Я пойду и сражусь в поединке с этим самозванцем. Ввязалась ли в это королева? Верна ли она мне?
— Полагаю, это она и представила твоего преемника.
— Ничего иного я и не ждал. Такая уж слава у валлийских женщин. Может быть, она хотя бы долго ждала моего возвращения. Это ты дал ей тот жемчуг, которым она щеголяла передо мной?
Должно быть, мои гневные слова допекли его. По крайней мере, он исчез, словно туман на солнце. Я вздрогнул, заметив способ, каким он отбыл. Это было слишком, даже для меня. Опрокинув несколько стаканов эля в пересохшее горло, я упал на лежанку и, содрогаясь, принудил себя заснуть.
Три дня спустя я оказался достаточно близко от моих стад, чтобы начинать остерегаться. Я открылся дружелюбному крестьянину, которому помогал в прошлом. Оставив ему коня и доспехи, я одолжил у него немного старой одежды и сказал, что через несколько дней пришлю за жеребцом и боевым снаряжением. Мне повезло, что я замаскировался или меня легко бы распознала знать, как видно, собравшаяся со всего Корнуолла. Поскольку я был пешим, то мне пришлось любоваться этими выскочками на лошадях и в колесницах, не обращающих внимание на остальной народ. Я узнал королеву Броду в золотой колеснице с ирландскими жеребцами, которых погонял её муж, в то время, как она нянчила златовласого мальчика. Придворные возвестили о появлении короля Уэльса, принёсшего дары новому Властителю. О, его бы я с удовольствием порубил в капусту, ведь только-только высохли чернила на соглашении, которое мы с ним заключили! Но я следовал за толпой. Она вела себя так, словно все эти люди пришли на Майский Праздник, с песнями, цветами и непринуждёнными беседами. Например, — “О, это прекрасная королева!” и, — “О, какое счастье, что у нас новый Властитель!”
Наконец все мы добрались до замка. Я улучил возможность и проскользнул в библиотеку, окна которой обеспечивали прекрасный обзор внутреннего двора, заполненного избранными со всех концов нашего маленького мирка. К ним вышла моя жена, вероломная и лживая Леонора, женщина, которую влюблённый я некогда называл сладким именем Руфь. При виде её толпа разразилась приветственными криками и я увидел, что она ещё пленяет их своей гибельной красотой. Она выглядела печальной, но очень решительной.
— Люди Корнуолла! — по-королевски вскричала она и надо признать, что каждым дюймом и выглядела по-королевски. — Люди Корнуолла, и друзья из Ирландии и Уэльса, приветствую вас! Стойко и отважно вы хранили мне верность в те горестные месяцы, пока мой господин Сесил отсутствовал в Корнуолле. Он отправился в Гоби, по просьбе несчастливцев той страны, на поиски ужаснейшего
Тут она взяла у няньки крепкого мальчика и высоко подняла его над головой. Толпа разразилась криками одобрения, все выглядели счастливыми и весёлыми. Бароны подошли и возложили корону на голову Леоноры, сделав её регентом, пока мальчик не достигнет совершеннолетия.
— Это кое-что объясняет, — пробормотал я себе под нос. — В любом случае, я, видимо, не вписываюсь в картину.
Леонора нашла меня в моём любимом кресле, покрытым медвежьей шкурой. — О, Сесил! — воскликнула она, бросаясь в мои объятия. — Где ты был всё это время? Почему так долго отсутствовал?
