повесть
Ляля прижимала нос к стеклу, и было заметно, что она иногда с трудом удерживается от того, чтобы не лизнуть прохладную, гладкую поверхность. Таня наблюдала за этим молча. Наверное, не стоило ей лишний раз делать преждевременное замечание. Девочка в дороге вела себя по-новому, взросло и рассудительно.
За окном мимо них проезжали плоские болота, березовые леса, бурые путейские избушки, сложенные из шпал. Ляля видела их очень отчетливо, так ясно и ярко, как бывает только в детстве. А для Тани все это было бегущими размытыми мазками – она держала очки в руке, глаза отдыхали. Иногда попадался переезд с парой домиков, колодцами, шлагбаумами, коровами.
– У папы Ласточка белая с коричневыми пятнами, я знаю. А Алтай уже начался?
– Нет, – в который раз за эти три дня ответила Таня.
– А тут что?
– Это просто Сибирь.
– Сибирь.
Потом настал четвертый день, который они провели уже в автобусах.
В Горно-Алтайске, где нужно было делать пересадку, Алтай уже начался, и Ляля поняла это сама, потому что появились горы. Папы все равно не было.
Тане стало жалко девочку.
– Просто Алтай ведь очень большой. Во много-много раз больше Москвы.
А папа живет в самом дальнем конце Алтая. Ты ведь помнишь, что после автобуса мы еще будем ехать на грузовой машине, пока не доберемся до него?
Они вылезли вечером из автобуса там, где река Бия вытекала из большого озера. Сверились с планом, который нарисовал Андрей в письме, и пошли вдоль домов и вдоль озера по белой, удивительно пыльной дороге, останавливаясь на обочине, когда мимо проезжала машина, и пережидая, пока уляжется пыль. Таня несла рюкзак и еще катила сумку на колесиках. В автобусе сильно пахло бензином, и теперь на свежем воздухе она старалась продышаться.
Ей было тяжело, а поселок оказался такой длинный, но наконец они увидели дом Санько.
Таня думала, что друзья сына будут примерно его возраста. А Сергей
Санько оказался чуть моложе Тани – лет под пятьдесят. Дерганый, добрый и смешной богатырь со свернутым на сторону носом, раскатистым смехом. Огромные руки, без единого седого волоска бородища.
Почему-то хотелось его защитить.
Тихая, маленькая по сравнению с ним жена Оксана, двое детей. Гостей усадили на кухне, сразу налили чая и сказали подождать, пока пожарят рыбу к ужину.
Ляля выдержала пять минут сидения за столом, а потом спросила разрешения и убежала играть с Сережей-маленьким, ее ровесником.
– Не бойся, Татьяна, они за ограду не выйдут. Сережка знает. -
Оксана Санько поставила на плиту сковородку.
– Вы знаете, мне как-то так неловко вас беспокоить. Свалились как снег…
– А вы нас и не побеспокоите. У нас же всю дорогу гости. Главное – доехали. Отдыхайте теперь. В дороге-то тяжело. А Андрюха нас предупреждал: мол, мама подъедет с дочкой.
Санько с кружкой чая в руке устроился на табуретке посередине комнаты, так чтобы быть ко всем лицом.
– Андрюху твоего мы любим. Нормальный парень, хороший. Мамуля наша ужас как пьяных не любит, а его даже и пьяного обожает. Мы его тут маленько, конечно, подвоспитали.
– Он что, пьет часто?
– Да нет! Один раз только было. В поселке где-то закувыркался.
Приходит. Я ему сразу говорю – эх ты, мандюля, говорю…
– Сережа!
– Да… эх ты, остолоп, говорю, посмотри, ведь не нужно этого. Ну и ни разу после того. Да. А машина за вами прямо сюда, к дому, подъедет.
Андрюха вроде с директором договорился. Поедут им на кордон продукты забрасывать и возьмут вас. За это не волнуйся, они же у меня все вот тут, – он показал черноволосый огромный кулак, – вот здесь. И директор этот ваш, и все тут на озере. И мафия вся местная… Они все
Серегу Санько знают.
– Сережа!
– А что такого? Кому-то порядок нужно наводить. Я ж тут и атаман казачьего войска, и главный строитель, и художник.
– Сереж, да сколько же…
– Все, мамуль, все… – Санько вышел, и вскоре на дворе раздался визг циркулярки.
Оксана обернулась, посмотрела в окно. Поставила сковородку на плиту.
– Как ребенок, честное слово. Атаман, мафия… а сами видишь в какой развалюхе живем десятый год. Обувь чинит да горбыль с пилорамы на рейки распиливает. Ну, рыбы еще когда наловит, летом лекарственные травы сдает, осенью – шишку.
На стенах – пейзажи озера, написанные Серегой Санько на досках от посылочных ящиков, пара икон в углу. Помещение разделено на комнаты занавесками.
– Андрюха с Серегой похожие. Кровь играет, шуму много, жизнь кипит, а толку нет. Так-то они хорошие. Просто за ними глаз нужен. Вот
Господь нас к ним и приставил охранителями.
– Да я вот и еду посмотреть, как он там. Немного хоть сделать что-нибудь…
– Муж-то давно у тебя умер? Андрей вроде говорил…
– Четыре года.
Оксана выложила в миску позолоченных маслом хариусов и опять замерла над плитой, спиной к Тане, глядя, как покорно лежит на сковороде новая партия.
– Иногда, Татьян, вот так подумаешь – не дай Бог. Не дай Бог одной с ребятёшками… Ты верующая?
– Да как вам сказать? Свечку поставлю иногда.
– А мне пришлось. Ведь не даст Он, не должен. А то они же и по озеру все время, и по тайге. Там шторм, там зверь, там еще что-нибудь…
