Февраль 2003, Мехико.
Мое детство прошло в бездонной сумке матери, подводка для губ и косметичка — возможно, веские улики: на ее лбу пульсирует голубая жилка. Опущенные глаза, ищущие прощения. Мука и следом за ней неукротимая ярость.
В моей голове шум, память делает свое дело, воспоминания, которые я предпочла бы стереть, возвращаются, возвращаются… Это место доконает меня. Тень моей матери. «Аура», эта треклятая книга, сюжет и все эти совпадения. Вымысел стал явью.
Или я сама вымысел. Ночной кошмар моей матери.
Я не могу быть собой. Возможно, поэтому снова и снова мысли о смерти. Для меня единственный способ обрести себя, понять себя — стать личностью, действовать в согласии лишь с собственной волей. По крайней мере найти язык, который ей не понять, свой язык. В то же время меня терзает тревога, отвращение и чувство вины. Когда доходит до дела, дерьмовые психоаналитики ничем не могут помочь.
Знать не значит действовать. Место, где я живу: чистые слезы.
Утрата романтических иллюзий.
Мое детство уничтожено: руины.
Престарелая юность: я позволяю надежде умирать.
С ней сплошная мука, неверие.
Март 2003, Копилько — Мне снятся эти сны. Меня преследуют мужчины, пытаясь спасти каких-то мальчишек, мама тонет в море, мой родной отец возвращается, чтобы снова нас бросить, море поглощает бассейн.
25 мая 2003 — Я тоскую по любви, увлечению. Утром я ушла из дома П., чувствуя себя такой злой, такой опустошенной, такой нелюбимой. Я словно красный куб посреди пустыни.
3 июня — Я ощущаю себя сильной только в безопасности. Две недели я в форме, следующие две — сонный овощ, не способный даже читать. Мне не место среди профессоров. С 18 лет меня преследует мысль, что я должна посвятить себя чему-то совершенно другому. Какому-то делу, которое не приговаривало бы меня к одиночеству.
Я не умею быть преданной ни делу, ни людям. Есть во мне нечто, разрушающее с таким трудом обретенную уверенность. Проходят две прекрасные недели, наполненные творчеством, уверенностью в себе, когда я счастлива в компании со своим одиночеством и книгами (Честертон, Йейтс), и я снова превращаюсь в моральную развалину, без устремлений, валяюсь целыми днями в постели, уставившись в никуда, в тревожном ожидании телефонного звонка, мужского внимания в полуночных барах, но от этого никчемного общения мне делается только хуже. Кого я пытаюсь обмануть? Это все из-за месячных и гормональных всплесков.
У меня столько друзей, но я чувствую себя такой одинокой в этом доме, доме моего детства, где мне было хорошо, но гораздо чаще жутковато.
На этой неделе умерли:
Боланьо
Компай Сегундо
Селия Крус
Лупе Валенсуэла (бывшая жена Драматурга)
Боланьо родился в год смерти Дилана Томаса (и Сталина).
Вентанилья, 3 июля — Я снова у океана. Они удивились, что в этот раз я приехала без П. Надеюсь, они полюбят меня такой, какая я есть. Странно, но когда я решила приехать сюда, то не вспомнила ни о П., ни о нас с ним здесь. Я думала лишь о том, как приятно будет снова увидеть загорелые рожицы местных ребятишек. Жене рыбака 24, и у нее уже пятеро детей. Иногда я пытаюсь представить себе, каково это будет — защищать диссертацию, я пытаюсь понять, хочу ли я этого, и меня переполняют сомнения. По крайней мере у меня с собой есть Кафка, его изящные посмертно опубликованные рассказы, «Как строилась Китайская стена»… но меня ждет нужный для работы Деррида… Надеюсь, что смогу писать.
Мысль — это орудие перемен, она накладывает отпечаток на нашу жизнь.
Сентябрь 2003 — Я в Нью-Йорке. Отъезд состоялся. Начало непростое. Что касается новых идей, то мои мысли стянуты мрачной паутиной, нити смерти сплетены в ней со страхом совершить ошибку и так никогда и не стать частью какого-либо мира. Боюсь себя. Не понимаю, откуда берется это необъяснимое влечение к ночным улицам, приносящее мне столько вреда. «Ты общественно опасная личность» — моя мать права.
Февраль 2004 (Париж).
Où sont les axolotls?
