- Очень мне нужна ваша подноготная... поджелудочная... подъязычная... - бурчал профессор, злясь на себя и не видя выхода из редчайше щекотливого положения, а именно: в близком присутствии Алины его телепатические способности тоже не возвращались. - Я же запретил вам писать о вашем прошлом!
Алина все так же ласково, чуть ли не с материнской заботой в ангельском голосе ответила:
- Ну что вы, иная подноготная как раз нужна. В нашем контракте я обнаружила один стратегический пункт: взаимное доверие, полная искренность на весь период действия документа. Проникновение в личность, о которой я повествую в этой, как вы изволили выразиться, заметке, стратегически важно для выполнения мною и вами этого искреннего пункта.
- Вы говорите на квазиканцелярите - чтобы что? С какой целью? Вы надеетесь напугать меня? Чем же? Неужели своим грандиозным умом? Или, так сказать, талантом? - Профессор с трудом сдерживался, чтобы не закричать на клиентку.
- Вас нельзя напугать ни умом, ни талантом. Напоминаю, что это вы, наоборот, должны - по контракту - избавить меня от страхов. Помните? А то, знаете, денежки счет любят, - усмехнулась она.
- Вот именно, не забывайте об этом, - попытался отбиться профессор и начал читать.
"ЮБИЛЯРУ ЛЮБВИ - 1875 ЛЕТ
В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Апулея,
А Цицерона не читал,
В те дни в таинственных долинах,
Весной, при кликах лебединых,
Близ вод, сиявших в тишине,
Являться Муза стала мне.
А.С. Пушкин. Евгений Онегин.
Эти строки из "Евгения Онегина" настолько на слуху, они такие родные, что мы особо и не вникаем. В дни празднования пушкинского двухсотлетия почти никто не вспомнил, что поэт сам во всем признался - в смысле как все начиналось. "Являться Муза стала мне..." - по-моему, это важное личное сообщение.
Солнце русской поэзии в садах Лицея начиталось Апулея. Очевидно, его проходили по курсу наук. Интересно, как именно преподавался древний философ и чародей юным русским дворянам?"
(Окончание в Приложении 4)
- О, да вы интересовались магией, дорогая? - с ехидцей спросил профессор.
- Магами, если точнее. Знаете, иногда очень хочется преступить...
- Зачем? - задал он дурацкий вопрос.
- Дурацкий вопрос, - ответила Алина.
Тут уж профессор не вытерпел. Выпрыгнув из рабочего кресла, он кинулся к пылающему камину и швырнул заметку в огонь. Алина с любопытством проследила путь приговоренных бумаг, достала из сумочки второй экземпляр заметки, точь-в-точь как первый, - и повторила жест профессора. Теперь огонь облизывал два экземпляра "Юбиляра любви", не причиняя бумажкам никакого ущерба.
Прекрасная волнистая седина доктора Неведрова вы?прямилась.
- Вы не понимаете, что делаете! Те самые бессмерт?ные боги, о которых вы рассуждаете с действительно ослиным упрямством, суть демоны. Пишутся с маленькой буквы, поскольку во множественном числе. Вы язычница? Вам какая помощь-то нужна? Вы провокатор или идиотка?
- Вы кричите? - удивилась Алина, безмятежно застегивая сумочку.
- Да вас отлупить следует, а не только кричать. Вы себе лично роете яму. Да забудьте вы вообще все свое прошлое - и книги, и людей! Вы сейчас должны писать нечто хрустальное, изящное, шелковое, как японский платок. Но при этом русское и христианское.
Профессор резко сел.
- Шелковое не может быть хрустальным и наоборот, - откликнулась Алина. - А русское христиан?ское - это православное, а на духовную литературу меня никто не благословлял, и вы лично - мне лично - врач, а не духовник. И вообще у меня своеобразные отношения с Богом, в которые мне никак не хотелось бы впутывать вас...
- Уже впутали, не беспокойтесь. Во все, во что могли, - уже впутали.
- Я очень постараюсь выпутаться, - пообещала Алина.
- Не получится, - пообещал ей профессор и выписал счет.
Контракт должен быть нарушен
"Дорогая Анна, как я рада! Дела пошли все лучше и быстрее. Я оторвала профессорский жгут, и теперь наш добрый доктор мечется как безумный. Потерял меня, бедняга, из, так сказать, ясновиду! Все это - благодаря тебе. Как только я начала рассказывать тебе ту самую историю, которую не хочет читать он, все-все сдвинулось. Я даже купила новую сумочку и плащ - а ведь три года не бывала в тряпичных магазинах! Все донашивала старье, боялась одеваться в красивое, чуть не с жизнью прощалась. Да не чуть, а вполне прощалась. Ты - даже если не дочитаешь мои бредни до конца, - ты уже сделала для меня две величайшие вещи: толкнула к доктору Неведрову, откуда меня отрикошетило к тебе же, - и разрешила написать все-все тебе втайне от него, колдуна доморощенного... Как много подарков! Как это прекрасно! Как я рада, что ты есть!
Не подумай, что я плохо выполняю контракт. Я и за послед?нюю встречу заплатила ему, несмотря на его... хм... неконтрактное поведение. Представляешь, он кинул в горящий камин мое эссе про Апулея. И все из-за того, что Апулей был маг! Вот какая профессиональная ревность. Даже на расстоянии почти двадцати веков! Потрясающе, правда? А заодно просветил меня, что язычество - это такая бяка, такая бяка!
