В это время у нее возле уха деликатно прокурлыкал телефон. Гады какие, даже ночью не дают покоя, проворчал Огородников и поймал себя на лукавстве. Спишу, мол, неудачу на ночные звонки. Только-де, настроился, а тут – гады звонят! Не дают с девочкой позаниматься, одна политика у всех в голове! Гады, вообще-то, такие! Он повернулся на бок и протянул руку через Марджи. Грудь и живот стали снова ощущать тепло сопостельницы. Показалось даже, что дурачок шевельнулся. Включил лампочку, снял трубку.
– Мистер Огородников?
По тому, как правильно была произнесена фамилия, можно было понять, что спрашивает русский.
– Кто звонит в такой час? – прорычал Ого. Происходило нечто чудесное. Спящий богатырь вдруг воспрял, как в лучших своих походах. В изумленных глазах Марджори как будто колокола раскачивались.
– Макс, это ты? – спросил немолодой хрипловатый голос.
– Да, это я! – Он встал на колени меж ее поднятых ног и вступил со своим любовным тараном, имея телефонную трубку прижатой щекой к плечу.
– Чем ты там занимаешься? Уж не гребешься ли? – Кто-то коротко, деревянно хохотнул и вроде бы отхлебнул что-то, скорее всего скоч-он-зи-рокс, самое подходящее пойло посреди ночи. Не исключено, впрочем, что и утренний кофе отхлебывал звонящий. Расстояние, очевидно, было огромным, в трубке слышался резонанс, типичный для разговоров через космический сателлит. Вдруг – дошло! Да ведь это же самый что ни есть родной его полубрат звонит, Октябрь Огородников, обозреватель газеты «Честное слово», лауреат Ленинской премии по журналистике, большевистский боевик в идеологической войне.
– Октябрь?!
– Декабрь!
Эта немудрящая шуточка была у них долгие годы вроде пароля.
– Откуда?
– От верблюда! Слушай, Максуха, я звоню тебе сейчас, потому что только вчера еще был там.
– Где? – не без простительной тупости спросил Ого.
– Дома! – рявкнул Октябрь.
– Понятно, – сказал Ого, хотя не сразу и сообразил, что под словом «дом» братишка имеет в виду СССР. Не сообразил он в тот момент и того, что Октябрь никогда не стал бы ему звонить за границей, не случись чего-то экстраординарного. Более всего озадачила Максима ситуация, при которой происходил этот телефонный разговор. Вот так получается ситуация. Он глядел сверху на блуждающую улыбку Марджи и ее разбросанные по подушке волосы. Ну и ситуация, в самом деле, так была развита мысль о ситуации. Ну и ситуация, вот так ситуация, какая, однако, получается ситуация, ситуэйшн… Диковатое слово «ситуэйшн» вызвало еще какое-то дополнительное, отчасти даже и излишнее движение полка. Мисс Янг закусила губку.
– Какие у тебя планы? – спросил Октябрь. Простите, любезный братец, что за неуместные вопросы.
Ах да, вы, наверное, тоже прослышали о «невозвращенстве»? Рилэкс, как сказала бы моя любимая Марджори, у нас есть дела поважнее. Марджори в этот момент сделала то, чего он страстно возжелал, – положила ему руки на бедра, на торчащие подвздошья и слегка сжала. О, грасиас, сеньорита!
– Завтра, – сказал он, – домой, – сказал он, – лечу, – сказал он.
– А зачем? – странновато прозвучал голос полубрата.
– Как зачем? Дел много накопилось. – Он нежно погладил ее грудки. – Скоро выставка будет…
–
– О, грасиа, грасиа, грасиа, сеньор, – вдруг забормотала совсем не похожая на испанку золотистая мисс Янг.
Откуда, позвольте, выплыла эта испанщина, ведь я же не вслух благодарил, ведь про себя же…
– Что ты молчишь? – спросил Октябрь грозно.
– Слушаю тебя, – просипел он, почти уже на пределе.
– Я все сказал! – рявкнул Октябрь. – Теперь я тебя слушаю!
– Не знаю, что сказать. – Ого стал склоняться и трогать губами ее губы.
– Я вижу, ты там все-таки гребешься, – прорычал Октябрь. – Позвонить тебе завтра?
– Завтра… поздно… в Москву… Москву… – Ого бросил трубку на пол, обхватил плечи Марджори обеими руками и стал втираться в нее. С полу донесся далекий крик полубрата:
– Ты не должен возвращаться в Москву!
