– Тогда не злись, когда тебя постигнет разочарование, – попробовал пошутить Макс, стараясь развеять мрачную атмосферу. Он был одним из тех, кто не любит неловкие ситуации. Но что-то явно изменилось, и Макс закрыл свой ноутбук и подхватил свою сумку.
– Мне нужно идти, – сказал он.
Руби протянула к нему руку – так близко, что кончики их пальцев едва не соприкасались. Взгляд Макса остановился на ее руке, и мне показалось, что сейчас он положит ладонь поверх запястья Руби, но он не сделал этого. Вместо этого отдернул руку и застегнул свой рюкзак. Я сосредоточилась на книге, но кожей ощущала, что Руби смотрит на меня.
– Малин? – окликнула она.
Я притворилась, будто не слышу.
– Малин! – повторила она, ткнув мою ногу носком ботинка.
– Да? – осведомилась я, вынимая наушники из ушей.
– Ты нас слышала? – спросила она. Я выжидательно смотрела на них, как будто они только что оторвали меня от работы, на которой я была полностью сосредоточена.
– Что?
На обратном пути до общежития мы проходили мимо факультета искусств. В здании горел свет, и это привлекло внимание Руби.
– Давай зайдем, – предложила она, останавливаясь у дверей. – Может быть, мы увидим какие-нибудь работы Макса…
– Что ты имеешь в виду? – спросила я, изображая непонимание. Конечно, я уже знала про это увлечение Макса – с нашей осенней встречи во дворе. Но никогда не рассказывала о нем Руби и не хотела, чтобы она догадалась, что я подслушала их сегодняшний разговор.
– Судя по всему, он фотографирует.
Руби открыла дверь, и мы вошли в вестибюль; на двери справа виднелась табличка с надписью «Студия». В длинном, открытом коридоре все стены были увешаны фотографиями, и мы медленно пошли от входа к дальнему концу.
– Не его, – вздохнула Руби и перешла к следующему снимку. – И этот не его. Скажи мне, когда найдешь его работы.
Я вглядывалась в каждую фотографию. На одной было изображено озеро – тусклое, одноцветное. В нем не было ничего зрелищного – не закат, не рассвет, и даже горизонт был слегка «завален». Мне сделалось неприятно, и я пошла дальше.
На следующем фото была изображена юношеская команда по лакроссу. Этот снимок выглядел интереснее предыдущего; он явно был сделан во время грозы, поэтому все тона были темными и мрачными. Я узнала некоторых игроков, хотя их лица на фото были размытыми из-за дождя – я видела их во время тех матчей, которые мы смотрели.
С другого конца коридора донесся восторженный возглас Руби.
Когда я подошла, она подпрыгивала на месте. Поднявшись на носочки, притянула меня ближе и прошептала:
– Смотри.
Фотография была сделана с вершины горы, деревья на склонах пылали оранжево-алой и желтой листвой. Небо было туманно-голубым, пейзаж простирался вдаль на многие мили. В нижнем правом углу виднелся небольшой скальный выход, и это была самая зрелищная часть фото. На камнях стояла крошечная черная фигура человека – он смотрел куда-то вдаль. Я почти ощутила на своем лице ветер. Под фото была наклеена полоска бумаги с начертанным на ней именем Макса.
Руби перешла к следующему снимку в серии. Это был еще один пейзаж: на сей раз океан и маяк, и еще одна крошечная человеческая фигурка. Контраст между простором и живым существом поражал своей масштабностью и в то же время тонкостью передачи.
Последняя работа Макса висела в центре стены галереи. На ней был не пейзаж, а портрет. Кожа женщины была изборождена глубокими морщинами, губы истончены старостью, серебристо-седые волосы уложены в узел. Одна из его подопечных из дома престарелых.
– Красиво, – пробормотала Руби.
Это действительно было красиво. Я не могла оторвать взгляда от глаз женщины: застенчивых, беспокойных, хотя выражение ее лица было скорее смешливым.
– Он хороший фотограф, – прошептала Руби. – Его снимки здесь самые лучшие.
Я видела, как смягчается ее лицо, как загораются глаза – тогда это бывало часто. К началу последнего курса эта искра исчезла из ее взгляда. Та Руби осталась в прошлом.
Когда мы вышли из здания, она повернулась ко мне, и лицо ее внезапно омрачилось.
– Давай не будем говорить ему, что видели его работы, ладно?
– Конечно, – согласилась я.
– Я не хочу… вводить его в заблуждение, понимаешь? Мы просто друзья, – продолжила она, словно прочитав мои мысли.
– Не волнуйся, эта тайна останется между нами, – сказала я.
Весь оставшийся путь Руби молчала, погрузившись в себя.
Я делаю шаг к Максу, деревянные половицы скрипят у меня под ногами. У него, похоже, приступ – движения затрудненные, лицо бледное, выражение отсутствующее, как будто он не совсем здесь.
– Я собираюсь сварить горячий шоколад. Хочешь? – спрашиваю я.
