– Все понятно, – руки мужчины повисают на подлокотниках кресла. – Собственно, это было понятно сначала. Ты свободна.
Он делает многозначительный жест кистью руки в сторону двери, и внутри меня все обрывается. Что понятно? Что понятно??? К глазам подкатывает горячий поток. Я не понимаю, что происходит и в чем причина, очевидно одно – он прогоняет меня навсегда.
– Я… если хочешь, я не пойду на эту встречу. Я собиралась тебе сказать, честно.
Мой голос звучит так тихо, что я не уверена, услышал ли он хоть слово. Пытаюсь поймать взгляд Босса, но он делает вид, что меня в кабинете уже нет. Его лицо – непроницаемая маска. И от этого становится так страшно и больно, что я чувствую, как искривляется лицо в попытке удержать жалобный всхлип. По щекам уже струятся дорожки слез, и я смахиваю их рукавом свитера, лишь сильнее растирая влагу по лицу.
– Пожалуйста, Саш, я… Объясни мне, – эти слова даются очень сложно, сквозь комок в горле и дыру в груди, вперемешку с плачем и паникой.
– Просто уходи, – говорит равнодушно, глаза в экран компьютера.
– Нет, я не уйду!
На место растерянности и жалости к себе приходит раздражение и гнев.
– Что я сделала не так? Просто согласилась помочь подруге? – вытираю свитером очередные дорожки слез, выкатывающиеся по инерции. – Почему ты так себя ведёшь? – повышаю голос, и теперь он звучит выше и противнее, с надрывом, который мне совсем не хочется показывать.
– Прекрати плакать, – тихо говорит он.
Горло сжимает очередной спазм, узел в желудке противно скручивается, грозясь превратится в громкий плач.
Я встаю с места и подхожу вплотную к столу мужчины, который изо всех сил старается не показать своих эмоций. Огибаю стол справа и оказываюсь у плеча Александра.
– Объясни!
Он поднимает на меня взгляд и снова этот спектр эмоций, неотличимых друг от друга. Раздражение? Гнев? Жалость? Боль?
– С кем ты была вчера? – повторяет он свой вопрос: зло и рвано.
– С отцом! У него был тяжелый день, я осталась составить ему компанию! Ты думаешь, я была с кем-то другим? Из твоей койки сразу рванула в другую?
Прожигаю дыру своим взглядом, не отвожу взгляд ни на секунду, чтобы показать свою решительность.
– Что за двойное свидание? – он повышает голос. От меня не укрывается то, что от моего вопроса он отклонился и то, как подрагивает его рука, сжимающая компьютерную мышь в руках.
– Ты не слушаешь! Никакое это не свидание. Подруга просто попросила разбавить их компанию на сегодня. Что я ещё должна сказать? Что не сплю с кем попало? Что для меня все, что было – серьезно и я не из тех, кто легкомысленно относится к таким вещам?
Саша вновь тянется к глазам и потирает их пальцами, словно пытается убрать неугодное ему видение. Его челюсть сжимается, выделяя желваки на скулах. Но меня уже не остановить.
– Знаешь что? Ты ужасный человек. Когда тебе надо – само очарование, а стоит переступить какую-то только тебе ведомую границу – все, казнь, расстрел на месте, никакой пощады.
Голубые глаза впиваются в меня потрясенным взглядом.
– Лея, – хрипло начинает он.
– Даже слушать тебя сейчас не хочу! – резко разворачиваюсь на пятках и несусь к двери. Сердце грохочет в груди, пробивая себе путь на свободу, щеки пылают, все тело тяжелеет, словно налитое свинцом. Я никогда в жизни не была так зла!
– Стоять! – крик достигает меня, когда я уже касаюсь ручки двери. Я замираю от неожиданности.
Позади раздается стук мужских каблуков о плитку, и спустя мгновение сильные руки разворачивают меня на сто восемьдесят градусов. Крупная ладонь ложится на подбородок и приподнимает лицо вверх, где меня уже ждёт испытующий взгляд холодных глаз.
– Мне от тебя крышу рвет.
Это простое тихое признание сносит плотину уверенности к чертям. И я начинаю громко всхлипывать, закрыв глаза.
Чувствую бережное прикосновение к щеке: сначала пальцев, собирающих влажные дорожки, а потом и губ, нежно стирающих последние доводы рассудка. Несколько поцелуев в заплаканные щеки, пара в наверняка распухший нос и один в губы. Я не отвечаю на мягкое движение его рта, только трясусь в его руках и давлю в себе признаки истерики. Что он делает? Разве так можно?
– Прости, одуванчик, – шепчет он, возвращаясь к мокрым щекам. – Не плачь.
Его руки обхватывают меня плотным кольцом, прижимая ближе к его телу. Я привстаю на мысочки, обвивая его шею руками, утыкаюсь в терпко пахнущую шею носом и затихаю. Мы стоим так целую вечность. Такую бесконечно долгую, что я успеваю сформулировать у себя в голове тысячу вопросов.
– Почему ты так со мной? – выдаю прямо в горячую шею.
– У меня вчера тоже был сложный день. Я хотел, чтобы ты приехала.
– Надо было просто позвонить.
– Так просто это звучит. А мне совсем не просто. Ты бы приехала?
– Нет, но развеяла твои глупые подозрения.
– Я просто не смог.
– Я не понимаю, – украдкой вытираю глаза, которые по ужасному стечению обстоятельств сегодня решила накрасить.
– Я должен признаться тебе, одуванчик. Я нихрена не понимаю, что между нами.
Он немного отстраняется и заглядывает в мои заплаканные глаза.
