Рука Валентины судорожно сжала перила. Она смертельно побледнела. Ярко-синие глаза стали темными и тусклыми, как каменный уголь. Вмиг высохшие губы с трудом проговорили:
– Саймон?
Тело Хетти обмякло и ссутулилось. Чуть не плача, она отвела взгляд и тихо подтвердила:
– Да, звонил Саймон.
Рука Валентины безжизненно упала с перил. Она медленно повернулась и тяжелыми шагами пошла к библиотеке.
– Жаль, ей бы еще хоть чуть-чуть времени… – прошептала Хетти, кляня судьбу за такой поворот дела. Но ничто уже не могло изменить и отменить срочность вызова, насущную потребность в Валентине. – Реальный мир? – бормотала огорченная женщина. – Если этот реальный мир такое творит с лучшими из людей, то будь он проклят, этот реальный мир.
В библиотеке никого не было. Валентина обнаружила Рейфа в гостиной, огромной светлой комнате с колоннами и арками вместо стен. Убранство комнаты производило впечатление странного смешения простоты и роскоши. Уже с порога бросалось в глаза смелое сочетание изящной мебели из самых дорогих пород светлого и красного дерева с плетеной. Полосатые и в цветочек ситцевые чехлы мирно соседствовали с шелком и даже парчой. Все это смешение стилей и жанров создавало необычайно привлекательный облик загородного дома, точнее, дома на острове. Таким он и должен был быть – роскошным и простым, функциональным и красивым… Дом, с любовью и заботой построенный для женщины, которая не могла ничего этого видеть.
Тихая гавань для Джорданы. Дар благоговения и любви Патрика.
Глядя на висевший напротив двери огромный портрет Джорданы, Валентина сказала в задумчивости глядевшему в окно Рейфу:
– Мне бы хотелось познакомиться с ней.
Его спина моментально напряглась, и он медленно обернулся к ней.
– Валентина… Я не слышал, как ты вошла.
– Готова поставить доллар, что догадываюсь, о чем ты думаешь, даже боюсь, что продешевлю.
Он печально мотнул головой и, встретившись с ней глазами, сделал какой-то неопределенный жест рукой.
– Не знаю…
Оба чувствовали неловкость. Никто первым не решался заговорить о телефонном звонке, хотя оба прекрасно понимали, что этого все равно не избежать. Но какой вред может принести одна-единственная минута промедления?
Валентина подошла поближе к портрету.
– Расскажи мне о Джордане.
Рейф пристально посмотрел на нее, недоумевая: почему вдруг такой вопрос? Почему именно сейчас? После минутного молчания, во время которого он ожесточенно мял записку, находившуюся у него в руке, он спросил:
– Что ты хотела бы знать, О'Хара?
– О… – голос плохо ее слушался, выдавая волнение, – какая она? Как ей удается справляться с таким трудным и взрывным человеком, как Патрик? – Она остановилась, будто подбирая слова, потом продолжила:
– А больше всего мне бы хотелось понять значение этого портрета.
– Ты полагаешь, в нем есть какое-то особое значение?
– Конечно. Его настроение, манера, в какой он написан, да просто то, что он висит в комнате человека, который не может видеть. Такой прелестный и удивительный, как напоминание о некоем восхитительном, но прошедшем моменте тому, кто может видеть.
В который раз Рейф был потрясен тем, насколько верно она почувствовала дух, настроение и характер дома, да и всего острова. Даже Патрика, которого она никогда не встречала.
– Ты все правильно понимаешь. – Рейф Подошел поближе, и теперь они стояли совсем рядом, так что его голая рука – рукава рубашки были закатаны – почти касалась ее плеча. Желание, сдерживаемое все эти дни, захлестнуло его с новой силой. Казалось, в тишине комнаты слышно, как бьется его сердце.
Когда он наконец заговорил, голос у него был низким и хриплым и смотрел он на нее, а не на картину.
– В этом портрете есть нечто большее, чем простое сходство. Большее, чем мечтательный полет художественной фантазии. Это и есть Джордана. Тут схвачена самая ее сущность. Если ты внимательно вглядишься в него, ты поймешь, что она не просто очень красива. Она добра, и благородна, и нежна; это портрет человека, который отдал свое сердце целиком и только один раз в жизни. Патрику. Когда он становится невыносимым и трудным, она просто любит его. И она знает, что ее любят.
Оторвав взгляд от Валентины, он снова взглянул на портрет. На Джордану Маккаллум, всю белую и золотую в колеблющемся свете солнечного луча. "Солнечная девушка" – воплощение мечты о лете.
Она позировала для этого портрета как раз в то время, когда они встретились с Патриком. Он впервые увидел ее в одном из ресторанов Атланты и понял, что не может потерять эту девушку. Но прошли недели упорных поисков, прежде чем ему удалось найти неуловимую и непостижимую Джордану Даниэль. В тот день, когда он наконец нашел ее, на ней было именно это платье и смешная шляпка, украшенная розами. В тот день он обнаружил, что эти удивительные аметистовые глаза никогда не смогут увидеть его. И в тот же день он понял, что безумно влюблен.
