Скажи полностью

– В какую школу идёшь? – возобновила разговор девушка, когда они направились сквозь толпу к концу улицы – туда, где заканчивалась площадь. На этот раз в голосе не было иронии или наигранности, ей просто было любопытно с ним пообщаться.

– В твой класс, – раздался вдруг резкий голос совершенно с другой стороны.

Марину почему-то покоробило, что ответил ей не тот человек, которому был адресован вопрос, но она постаралась сохранить на лице невозмутимость и не зацикливать на этом особого внимания.

– Тоже социально-гуманитарный профиль?

– Да, – кивнул Егор, поднимая руку и спуская на глаза солнцезащитные очки. – История – это одновременно моя слабость и сила.

Внимание девушки привлекли его руки. Тонкие, изящные, с длинными пальцами, аккуратными запястьями и выступающими волнами костяшек. Марине захотелось поинтересоваться, играет ли он на фортепиано. Скорее всего, он бы имел успех, если бы играл. Девушка зачарованно наблюдала, как кончики пальцев смыкаются на дужке очков, а затем расслабляются, и он снова убирает кисти рук в карманы джинсов.

– Да, – поспешила покивать она, искренне растягивая губы в улыбке от того, что у них нашлось что-то общее, но не понимая, почему её так обрадовало это. – У меня тоже.

Артур – Артур Гордеев – учился в параллельном, уже одиннадцатом «А» классе, специализирующемся на физико-математическом профиле. Не сказать, что он идеально разбирался в точных науках, но как-то выезжал на вечном везении и хитростях. Марина же ничего не смыслила в этом направлении от слова «совсем» и потому после средней школы подала документы в гуманитарный класс. Все углублённо изучаемые дисциплины, будь то история, или русский язык, или право с экономикой, приходились ей по душе. И хоть она совсем не представляла, на кого бы ей хотелось пойти учиться в дальнейшем, знала наверняка – её профессиональная дорога будет виться именно в гуманитарном направлении.

Кончик рта потянулся вверх в лёгкой улыбке, и Егор снова украдкой окинул девушку взглядом. Прошёлся по её плечам и выпирающим из-под округлого выреза белой лёгкой футболки распахнутым крыльям ключиц. Остановился на заметно выделяющейся талии. Тонкой и аккуратной. Которую он, кажется, мог обхватить руками. Так легко. Она была до того миниатюрной, что казалась невообразимо хрупкой. С ней нужно было обращаться осторожно. И не дай бог разбить такое произведение искусства.

Он не заметил, как облизал губы, отводя глаза от притянувшей на себя всё внимание девушки. Искренне не понимая, что конкретно его в ней настолько сильно привлекло. Нельзя сказать, что она не была сексуальной. Даже совсем напротив – была. Манящей, привлекательной, зовущей.

Егор спихнул всю свою реакцию именно на это. Она всего лишь была привлекательная. И всё. А в нём не на шутку разбушевались гормоны, и, в конце концов, у него давно ни с кем ничего не было.

Давно – пару месяцев.

Да уж, это до охерения тупое оправдание.

Тонкие руки в его волосах, на лице, шее, по груди вниз, к животу. Требовательные пальцы и влажные поцелуи, хозяйка которых хотела. Безумно хотела его, он чувствовал. И что самое забавное – ещё он чувствовал, как сильно и дико ощутимо не хочет её в ответ. Двигался на автомате, целовал на автомате, расстёгивал пуговицы на атласной блузе сугубо на автомате, резко сдёргивая лёгкую ткань с тонких плеч.

Дальше – следующая вспышка в голове. Слёзы, истерики, крики. Напротив – его пустой взгляд, твёрдый, холодный. На самом деле он ощущал жалость и – совсем немного – раздражение.

Вечные звонки и унижение, письма, его разрывающиеся мессенджеры, головная боль – его, её. Такая разная головная боль. Одна – от горького несчастья, разбитого сердца, вечного недосыпа и стрессов, другая – от ощущения, что его никак не могут отпустить. Оставить в покое. Он хотел уйти – и ему бестолково не дают это сделать.

И чёрт знает, какая головная боль сильнее.