Его глаза недобро блеснули, и напряжённые губы растянула гадкая ухмылка. Марине на секунду сделалось страшно. Будто бы она понимала, что он сейчас выкинет что-то мерзкое.
Ждать не пришлось.
– Интересно, – он растянул слово настолько, насколько смог, отстраняясь от девушки. Она даже не заметила, когда он снова успел придвинуться к ней так сильно, что между ними почти не осталось свободного пространства. – Конкретно в какой момент, когда ты стояла у той стены, – он ткнул пальцем куда-то себе за спину, где ещё около двух минут назад они целовались, – и едва не высасывала из меня мой язык, тебе было больно, Марина?
Она задохнулась воздухом. Это укололо побольнее, чем всё, что было до этого, вместе взятое. Девушка почти не могла дышать, чувствуя, как на глаза снова навернулись слёзы, едва не грозясь сорваться с мокрых ресниц.
– Признай же уже: ты чувствуешь ко мне какую-то химию. Пусть даже самую мизерную. Какой смысл бегать от этого? Какой, Марина?
Он повторял её имя, будто надеялся докричаться до неё. Не понимал, что каждое слово било по её сознанию в десятки раз громче, чем это было на самом деле.
Марина опустила взгляд, переставая что-либо воспринимать, и он упёрся куда-то в его грудь на уровне третьей пуговицы его рубашки. Тяжело дыша, разбирая мысли, что крутились в голове со скоростью света, кажется.
Слова бились о черепную коробку, с каждым ударом доставляя новую порцию боли. Душевной, физической. Голова разболелась, и девушке отчаянно захотелось потереть виски пальцами, хоть немного облегчая неприятные ощущения. Руки чуть не рванулись вверх. Чисто на уровне рефлексов.
Что он хотел, чтобы она признала? Разве можно было что-то чувствовать к человеку, с которым вы просто общаетесь? Ей безумно хотелось верить, что нет. Однако вылетающее сердце и горящие от недавних поцелуев губы твердили обратное.
И только за это Марина безумно ненавидела юношу, что сейчас стоял перед ней, сжимая её руку.
Она слишком резко подняла на него глаза, потому что он, видимо, ещё не был готов встретить её взгляд привычной стеной отчуждения. Девушка успела заметить обеспокоенность и, как ни удивительно, сожаление. Буквально мгновение – и эти чувства растаяли. Могло даже показаться, что их не было вовсе, но она-то знала: она видела.
Она надеялась, что ему было хоть на толику так же больно, как и ей.
Вторая попытка стала удачной: Марина легко вырвала локоть из его пальцев. Он не стал удерживать. Лишь молча смотрел на неё, слегка приподняв подбородок.
– Ответь же ты! – с явно ощутимым нажимом, снова наклоняясь к ней ближе.
Опять лишая возможности нормально воспринимать реальность вокруг. Почему он был так близко?
Марине хотелось сделать шаг назад. Хотя бы один. Никто не держал её теперь, и она могла спокойно сделать это, однако осталась стоять, сжимая ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Это каким-то непонятным образом отрезвляло.
Наверное, поэтому она снова вскинула подбородок.
– Я не понимаю тебя, Егор. Ты сам хотел просто нормально общаться. Что это было тогда только что?
Он вопросительно поднял брови. Так, словно не понимал её. Словно она говорила какую-то ерунду несусветную.
– А что не так? Разве мы не нормально общаемся?
Он смеётся, должно быть. Девушка едва не хохотнула сама – больше от нервов и, возможно, неверия.
– Это не просто общение, чёрт тебя дери! – она всплеснула рукой, повышая голос. В попытке достучаться до него. Неужели он не понимал?
Видимо нет, потому что злился пуще прежнего. У основания скул опять ожили желваки, и Марина краем глаза заметила, что Егор сжал руки в кулаки. Взгляд карих глаз впивался в неё так, словно он был готов взорваться. Здесь и сейчас.
Оба дышали так, будто только что оббежали всю школу вокруг, а теперь остановились передохнуть. И уже не верилось, что ещё несколько минут назад они целовались, так сильно утопая и отдаваясь своим эмоциям.
Марине об этом до сих пор напоминали только горящие губы, и, пожалуй, всё.
– Даже если так! – гаркнул он, отчего она вдруг вздрогнула, моргнув. – Ты вроде была очень даже не против. А сейчас сваливаешь всё на меня, будто это я виноват. Будто принудил тебя, – слова напоминали яд. Густо стекающий по горлу, ошмётки которого летели прямо ей в лицо. – Но что-то я не заметил твоего большого сопротивления, когда ты с таким напором целовала меня. А знаешь, почему? – она промолчала, упрямо просверливая его взглядом. Чувствуя, что ещё немного – и что-то внутри неё разорвётся уже безвозвратно. – Потому что сопротивления не было, – выплюнул он. – Так нечего тогда разыгрывать здесь этот спектакль и строить из себя недотрогу. Ты хочешь ровно того же, чего и я, и только бежишь от тех чувств, которые у тебя
А в следующий момент она зачем-то замахнулась, чтобы ударить его.
Звук получился хлёстким, и его голова даже слегка развернулась по инерции от получившейся пощёчины. Уже потом девушка старалась не обращать внимания на то, как сильно горела её ладонь после этого.
