Марина заранее знала, что скажет шатенка. Трудно не понять этого, ведь уже даже ей самой, кажется, было очевидно, что между ней и Егором происходило что-то ненормальное для людей, отношения которых складывались по схеме «одноклассник-одноклассница».
Марина ужасно не хотела влюбляться в Егора.
Девушку чуть не передёрнуло от проскочившей молнией мысли.
Она была бы очень рада больше никогда не находить в одном предложении слова «влюбляться» и «Егор». В её сознании, которое она так упорно подстраивала под свой страх что-то к нему вдруг почувствовать, эти два слова были более чем несовместимы, а если в контексте фигурировала ещё и она сама, то вообще получалось что-то невообразимо-ненормальное.
Однако на практике всё выходило куда сложнее, чем в её голове.
– Шанс проявить свои чувства, – произнесла Диана, решив-таки ответить, видимо, на её вопрос. Гейден нехотя подняла глаза, натыкаясь на прямой взгляд напротив. – И позволь себе то же самое. Марина, ты выстроила какие-то установки в своей голове и теперь слепо им следуешь. Ты ведь не можешь утверждать наверняка, что всё, что ты думаешь о нём, – правда.
– Иногда он поступает как сволочь, – парировала девушка с таким отчётливым отчаянием в голосе, что самой стало горько от этого.
И от того, что Диана в чём-то была права. И сейчас то, что она ответит, в очередной раз окажется правдой. В очередной раз пошатнёт всё устоявшееся в ней, Марине. Она не хотела поддаваться собственным эмоциям и доводам подруги. Она всё ещё думала о том, во что может вылиться её сближение с Егором.
– А иногда он поступает совсем не как сволочь. Узнай ты его лучше. Что ты теряешь?
– Своё сердце я теряю, Диана. Своё сердце.
Диана будто хотела что-то мгновенно ответить. Набрала в грудь воздуха, но осеклась и только закусила губу. Тёмно-синие радужки наполнил мягкий отголосок сочувствия, однако он не коробил. Марина вздохнула, поджимая губы.
Чувствуя лёгкий осадок горечи от того, что всё-таки призналась в своём маленьком страхе. Своей небольшой слабости. Неважно, что она была и так очевидна. Неважно, что Лисовская уже давно всё поняла самостоятельно.
Она, в первую очередь, призналась в этом самой себе. Теперь отнекиваться от чего-либо было уже поздно.
Диана опустила глаза и откинулась назад, поджимая губы. Обхватила ладонями кружку, над которой всё ещё поднимался едва заметный пар, и сделала глоток, гипнотизируя взглядом точку на стеклянной столешнице. Подбирала слова, а может просто молчала, обдумывая ситуацию.
Стало спокойнее, что ли. Марина не сразу заметила, что этот покой впитался не только в воздух маленькой светлой комнаты, но и оседал в ней самой. Она обрисовывала взглядом тонкие пальцы, обхватившие поблёскивающий от падающего света чёрный сосуд. Волосы, убранные в небрежный пучок на макушке, окрасились в рыжий у левого виска, которого ненавязчиво касались тёплые лучи.
Блики ложились и на острую скулу, однако недолго. Шатенка повернула голову, отчего поток света соскользнул с её лица вовсе, но тем не менее всё ещё касался волос. Поэтому их очертил маленький светлый контур прямо по краю, подобный ореолу.
– И что, будешь бояться влюбиться в него? Разве ты уже не влюбилась? – теперь голос звучал спокойнее и, на удивление, воспринимался легче. Марина даже почти не хотела уже всё отрицать. – Так нечего уже терять, понимаешь? Между вами что-то есть. Что-то большое. Не игнорируй это.
У неё и взгляд смягчился. Синие радужки потемнели на фоне яркого солнца, но в них чётко проглядывалось умиротворение. Такое же тёплое, как и этот свет.
Марина невольно улыбнулась. Они знали друг друга без малого семь лет.
