В центре истории 17-летний парень Чарли Рид — прилежный ученик, отлично играющий в бейсбол и футбол. Когда Чарли было 10 лет, его мать погибла в автокатастрофе, из-за чего отец стал много пить. Герою пришлось начать заботиться как о себе, так и о своем отце. Чарли знакомится с загадочным стариком Говардом Боудичем и его собакой по кличке Радар. Говард живет в изолированном большом доме на вершине холма. Чарли начинает помогать старику управляться с домашними делами, а по ходу дела заводит дружбу с Радаром. Спустя какое-то время Говард умирает, но перед смертью он успевает оставить Чарли кассету с таинственным посланием. Так он раскрыл герою тайну запертого сарая на заднем дворе дома, из которого исходят странные звуки. Оказывается, в сарае портал в другой мир. Чарли и Радар отправляются в портал на поиски и в итоге оказываются замешаны в масштабной войне добра и зла, от исхода которой зависят судьбы целых миров.
С мыслями о РЭГ, ЭРБ и, конечно, ГФЛ[1]
Всегда позволяй твоей совести вести тебя.
Я уверен, что смогу рассказать вам эту историю. Уверен и в том, что никто в нее не поверит, ну и ладно. Рассказать будет вполне достаточно. Проблема в том — думаю, она есть у многих писателей, а не только новичков вроде меня, — чтобы решить, с чего начать.
Сперва я думал начать с сарая, поскольку именно там начались мои приключения, но потом понял, что должен сперва рассказать про мистера Боудича и то, как мы с ним стали общаться. Но этого никогда бы не произошло, если бы не чудо, случившееся с моим отцом. Вы можете сказать, что это самое обычное чудо, которое случилось с тысячами мужчин и женщин после 1935 года[3], но мальчишке оно и впрямь казалось чудом.
Но это тоже неподходящее начало, поскольку я думаю, что моему отцу не понадобилось бы чудо, если бы не этот проклятый мост. Значит, с него и нужно начать — с чертова моста на Сикамор-стрит. Теперь, думая обо всем этом, я отчетливо вижу нить, ведущую через годы к мистеру Боудичу и запертому сараю за его обветшавшим викторианским домом.
Но нить легко оборвать — так что это была не нить, а цепь. Очень прочная. А я был парнем, на руке которого защелкнулись кандалы.
Река Литтл-Рампл протекает через северную часть Сентри-Рест (известного местным жителям как Сентри)[4], и до 1996 года, когда я родился, через нее был перекинут деревянный мост. В том году государственные инспекторы из Департамента дорожного транспорта осмотрели его и признали небезопасным. Мой отец говорил, что люди в нашей части Сентри знали это с 1982-го. Мост был рассчитан на десять тысяч фунтов, но грузовики с полным кузовом обычно избегали его, выбирая объездные пути, хотя это было долго и неудобно. Отец уверял, что даже в машине чувствовалось, как доски трясутся и громыхают под тобой. Это было опасно, государственные инспектора не ошибались, но вот в чем ирония: если бы старый деревянный мост не заменили стальным, моя мать могла бы быть до сих пор жива.
Литтл-Рампл — действительно маленькая речка[5], и новый мост через нее построили быстро. Старый, деревянный убрали, а новый открыли для движения в апреле 1997-го. «Мэр перерезал ленточку, отец Кофлин благословил эту чертову штуку, и все», — сказал отец однажды вечером, порядком набравшись. — Для нас она оказалась не очень-то благословенной, правда?»
Мост назвали именем Фрэнка Эллсворта, городского героя, погибшего во Вьетнаме, но местные звали его просто мостом на Сикамор-стрит. Сикамор — стрит с обеих сторон была вымощена красивым гладким камнем, но настил моста — сто сорок два фута длиной — представлял собой стальную решетку, которая гудела, когда по ней проезжали легковые авто, и грохотала, когда это были грузовики — теперь они могли это делать, поскольку мост мог выдержать шестьдесят тысяч фунтов. Этого недостаточно для груженого прицепа, но дальнобойщики все равно никогда не ездили по Сикамор-стрит.
Каждый год в городском совете говорили о том, что нужно замостить решетку и сделать там хотя бы один тротуар, и каждый год выяснялось, что есть места, где деньги нужны больше. Не думаю, что тротуар спас бы мою мать, но мостовая могла бы это сделать. Теперь этого никак не узнать, так ведь? Проклятый мост.
Мы жили на полпути к вершине холма на Сикамор-стрит, примерно в четверти мили от моста. На другой его стороне был маленький круглосуточный магазин под названием «Зип-Март». В нем продавалась всякая всячина от моторного масла до «Чудо-хлеба»[6] и пирожных «Маленькая Дебби», а еще жареная курица, которую готовил владелец, мистер Элиадес (известный в округе как мистер Зиппи). Эта курица была именно такой, как гласила вывеска в витрине — «Лучшая в стране». До сих пор помню, какой она была вкусной, но после смерти мамы я не съел ни кусочка. Я бы подавился, если бы попробовал.
Однажды в субботу в ноябре 2003-го — городской совет снова обсуждал вопрос о тротуаре на мосту и снова решил, что это может подождать еще год, — мама сказала нам, что собирается сходить в «Зиппи» и принести на ужин жареного цыпленка. Мы с отцом смотрели футбольный матч, где играл наш колледж. «Возьми машину, — сказал папа. — Собирается дождь». «Мне нужно размяться, — ответила мама, — но я надену плащ Красной Шапочки».
В этом плаще она и была, когда я видел ее в последний раз. Капюшон она не подняла, потому что дождя еще не было, и ее волосы спадали на плечи. Мне было семь лет, и я, помнится, думал, что у моей мамы самые красивые на свете рыжие волосы. Она увидела, что я смотрю на нее в окошко, и помахала рукой. Я помахал в ответ, а потом переключился на телик, где наши как раз шли в атаку. Жаль, что я не смотрел на нее дольше, но я не виню себя. Ты ведь никогда не знаешь, где упадешь, не так ли?