Нетвёрдо держась на ногах, переступая неловко, как на ходулях, Глеб Сергеевич побрёл к родному подъезду.
Лишь сейчас он вспомнил, что забыл вернуть бабе Ягоде свою лётную экипировку — телогрейку и шапку, и по-прежнему одет в эти обноски, напоминая бомжа.
Подойдя ближе к дому, он разглядел две фигуры в натянутых на головы капюшонах, скрючившиеся на лавочке у подъезда.
Дымокуров, опасливо озираясь, нашарил в кармане ключи — от квартиры и электрозамка домофона.
— Мощный приход, — донёсся до Глеба Сергеевича шёпот одной бесполой фигуры на ухо другой. — Только раскумарились — а уже и глюки пошли!
— А то! — в ответ ему просипел напарник. — Во как торкнуло! Мне, прикинь, даже баба Яга, летающая в ступе и с помелом, привиделась!
Только тот, кто долго отсутствовал в своём жилище, пребывал вне родимых стен, может по возвращении оценить то умиротворяющее блаженство, которое испытал Глеб Сергеевич, проведя первую ночь в своей новообретённой квартире. На четвёртом этаже простой, без изысков, пятиэтажки — «хрущёвки», которые во множестве ещё прочно врастают добротным фундаментом в земли наших провинциальных городов, несмотря на столичные «реновации».
Он спал глубоко, без будоражащих сновидений, овеваемый лёгкой прохладой, доносившейся через распахнутую настежь балконную дверь. И пробуждение его было неторопливым, последовательным, вместе со звуками оживающего города: сперва от весёлого шорканья дворницких метёлок по тротуару. Потом — от пискнувшей сигнализации и взрокотавшего двигателя припаркованного у дома автомобиля, и, наконец, от лёгкого, беззлобного матерка, с которым грузчики расположенного на первом этаже магазинчика «шаговой доступности» разгружали фуру, пополняя ассортимент распроданных за предыдущий день товаров повседневного спроса.
Эти звуки, когда-то невообразимо давно, словно в другой эпохе, ещё до поездки, будь она неладна, в усадьбу, ранним утром раздражали и злили его, спозаранку портили настроение, однако теперь, по возвращении, и они казались родными, привычными, означавшими, что жизнь в городе продолжалась и шла неспешным своим чередом.
Как ни странно, о ночном полёте — невозможном, невообразимом, — он не вспоминал сейчас, не думал совсем. Баба Ягода, ступа, свист ветра в ушах, обмирающее сердце, вид городских огней с высоты сумрачного поднебесья остались в другой реальности, непонятной, лишённой здравого смысла. А раз так — то и ломать голову над этим не следовало. Со временем наверняка всё уляжется, как-то прояснится. Потому что Дымокуров свято верил — любому явлению в нашем физическом мире, даже самому таинственному и удивительному на первый взгляд, есть вполне рациональное, научное объяснение. Не считаем же мы чудом, к примеру, то, что если вращать магнит возле пучка медной проволоки, возникнет электрический ток, посыплются искры, а может и шандарахнуть так, что мало не покажется. Так чего же чудесного и в том, что при взаимодействии некой твёрдой субстанции, которую баба Ягода называла «камнями», возникает тяга такой силы, что поднимает в воздух огромную дубовую колоду с двумя пассажирами? И управляется при этом, гм… обыкновенной метлой…
Проснувшись окончательно, Глеб Сергеевич не спеша выпил крепкого чаю на кухне из любимой своей пиалы красного цвета, покрытой сетью мелких трещинок. А пока пил, размышлял расслабленно: отнести ли таки письмо в приёмную президента, или плюнуть на всё, и забыть навсегда историю с мнимым наследством, о приключениях, пережитых в Заповедном бору, и о полоумных родственниках, обитающих в антикварной усадьбе…
А письмо выбросить в мусорное ведро, и вечером вынести вместе с остальными бытовыми отходами на помойку.
Выбросить ли письмо, отправить ли высокопоставленному адресату — результат предрешён. Ничего в печальной судьбе Заповедного бора от этого не изменится. От нефтяных денег ради сохранения в неприкосновенности какого-то лесного массива, пусть и реликтового, нынче никто в стране не откажется.
Однако, как человек ответственный, привыкший серьёзно относиться к любым поручениям, Дымокуров не мог поступить так.
Письмо он всё-таки отнесёт в приёмную президента. Подумаешь — с него не убудет. Передаст конверт секретарше, и уйдёт, забыв о нём навсегда.
Региональная приёмная Президента Российской Федерации располагалась в Доме Советов, но размещалась не в главном корпусе, а в пристроенном позже крыле. Тем самым складывалось впечатление, будто верховный правитель страны чуточку дистанцировался от областной власти, оставляя для граждан лазейку обратиться напрямую, лично к нему. Минуя при этом барьеры из чиновничьих кабинетов на пяти этажах, неприступных, словно крепостная стена в эпоху средневековья, для обычных граждан, для простого, «с улицы», человека.
Собирался Глеб Сергеевич тщательно, ибо представлял отчётливо, что уж где-где, а в чиновничьих кабинетах посетителей точно по одёжке встречают. И торопливо встают, расплываясь в приветливой улыбке, перед обладателем пиджака «от Бриони», окатывая холодным душем дежурного равнодушия носителей китайского ширпотреба.
