Он снова ничего не ответил, зависнув взглядом на моей шее. Ворот платья был не просто монашеским, он плотно охватывал горло почти до подбородка, что бы Боеслав там не увидел, к эротике это не относится.
– Ты странная.
Ну, дружок, не ты первый это мне говоришь.
– Так что? Присядешь вместе со мной? – я не очень грациозно плюхнулась на предложенное им место и призывно взглянула.
Видимо, перегнула палку, потому что он отрицательно покачал головой и, поставив плошку прямо на пол, скрылся. Замечательно, я еще с пола не снедала… в смысле, ела!
Мясо все еще издавало такой аппетитный аромат, что, наплевав на приличия, я подняла тарелку и уже готовилась приступить к долгожданной трапезе… и вспомнила, что подозревала сектантов в каннибализме.
Кусок уже не выглядел таким заманчивым. Я представила, как от бедного пленника вроде меня отрезают шмат, насаживают на веточку, а после несут сюда. Богатая фантазия сделала свое дело: к горлу подкатил ком, пришлось закрыть рот ладонью и отбежать в сторону.
В таком виде меня и застал хозяин этих мест.
– Почему не ешь?
Тоже мне, заботливый!
– Не хочу!
– В твоем мире не едят мясо?
– В моем мире не едят людей!
– Что ты говоришь?
– Ничего! Пожалуйста, убери его отсюда! И, если есть, можно мне овощи или фрукты? Пусть даже немытые!
Несварение желудка всяко лучше употребления в пищу человечины.
Не комментируя мое поведение, Соловей вышел, чтобы вернуться спустя несколько минут с морковкой. Серьезно! Большой, оранжевой и очень-очень аппетитной. Правда, нечищеной, в земле и грязи. Но я так умилилась, что пропустила этот момент, и принялась отскребать ее ногтями. Бордовый маникюр на шеллаке держался стойко.
– Что с твоими ногтями? – мужчина перехватил мою руку, поднес к глазам и начал рассматривать. – Недуг?
– А?
– Что с тобой? Ты больна? Это опасно?
Маразм крепчал, как говорится. От неожиданности прыснула, не удержалась и засмеялась в голос. Нет, ну что прикажешь делать, когда слышишь настолько тупые вопросы? И ведь лицо такое серьезное, будто и правда не в курсе, что это такое.
– Нет, все в порядке, – осторожно вытащила ладонь из его пальцев. – Так…так в моем мире принято. Для красоты.
– Они словно в крови. Разве это красиво?
– Ну, на любителя. Бывают разные цвета. Желтый, зеленый, черный, да какой угодно.
Он не ответил, но о чем-то крепко задумался, глядя прямо перед собой. Какие они тут все вдумчивые, однако.
– Я отправляюсь к Яге. Ты со мной.
– Когда?
– Завтра утром.
Блин-блин, значит, придется бежать не перед самым рассветом, я чуть раньше. От греха подальше.
– А зачем я там нужна? – спросила для поддержания беседы, не особо надеясь на то, что получу ответ.
Так и вышло. Мужчина подарил мне долгий взгляд и покинул временное жилище.
Неспокойная гостья отказывалась выполнять его приказы, это злило! Соловей не привык повторять по два раза то, что должно делаться беспрекословно, только лишь стихнет звук, а здесь… Не девка – чистая заноза!
Он распорядился принести ей воды, чтобы смыла грязь. На лице, в общем-то миловидном, были разводы то ли сажи, то ли копоти, словно она специально залезла в печь и размалевалась под беса.
Но не это изумляло его! Он начал желать ее как увидал впервые. Черная одежда ничего не скрывала, обводя изгибы фигуры. Штаны, рваные, словно она в своем мире нищенка, плотно обтягивали ягодицы, совсем не такие, как у селянок и княгинь. Те дородны и полны, и это всегда ему нравилось, есть за что помять, потрогать. Странная ткань на бедрах иномирянки возбуждала воображение, а верх одежды с оголенным плечом добавлял еще больше огня. Что за напасть?
Он сразу понял, что она не отсюда. Девка ли, баба дородная – не может она быть такой…раздражающей, смелой и глупой одновременно. Из-за нее становится тревожно, неправильно, эмоции начинают властвовать, а это ни в коем разе допустить нельзя.
Она не поверила, что попала в другой мир, он видел, но убеждать ее и, тем паче, доказывать свою правоту не собирался. Он вообще не хотел идти к ней более, хоть и поселил в его личной палатке. Странное влечение не давало покоя, может, тоже ворожба какая? Отправил к ней Боеслава с подогретой водой для омовения, и остался ждать возле костра. Чего только? Решение само собой не явится, а проблема – вон она, рядышком, бормочет что-то непонятное, шипит как дикая кошка, а у самой в очах испуг. Что прикажете с ней делать, Боги? Для чего ее прислали?
В палатке послышался плеск, тихий вскрик и бормотание. Не понимая, зачем это делает, Соловей чуть отвернул занавесь, служащую спасением от насекомых.
Девка стояла в самом углу, спиной к нему. Совершенно нагая, если не считать тонкой полоски ткани на бедрах и прозрачного лоскута на груди, которые, вероятно, заменяют исподнее. Он проследил, как она окунает мочало в таз и проводит по плечу, спускается ниже по руке, после переходит на бедра. В паху затвердело.
Проклятье!