— Да ладно, — усмехнулась молчавшая до сих пор Осинка, — С этими этловыми гаданиями вечно срам один. Слыхали, как две дуры из Подкоряжья в Маэлеву ночь к источнику ходили о суженых гадать?
— Нет. А что у них там такое вышло?
— Собрались они, значит, как положено, сплели по веночку из семи трав и потопали к Истову колодцу. Вот подходят поближе, слышат, будто у источника кто-то есть. Вроде, парень какой-то. Ну, они, значит, думают: мало ли, может, тоже погадать пришёл. А самим, конечно, любопытно стало. Высунулись из кустов, видят, у источника, вовсе и не человек. Это этл тамошний стоит: штаны закатал повыше, зашёл в воду и ковыряется, колодец чистит. А сам ворчит, на чём свет стоит людишек ругает: что, мол, за народ пошёл, никакого соображения! Как Маэлева ночь — так вечно полный колодец сена натащат, чтоб им пусто было…
Молодёжь посмеялась, а бабушка, хитро улыбнувшись, спросила:
— И что, хоть одну из них в этом круге просватали?
— Нет, какое там…
— Вот на гадание и ответ. Этл-то верно сказал: пусто им, да и всё.
Тут одна из девок, бронзово-рыжая и щедро усыпанная конопушками, поднялась с лавки и прильнула к мутному, затянутому пузырём оконцу.
— Что, Ёлка, никак, твой пришёл? — спросила бабушка. Девка кивнула.
— Ну так иди, иди, деточка. Негоже заставлять ждать.
Девка живо сгребла в мешок своё рукоделие, и, поклонившись всем на прощание, выскочила за дверь, только качнулась за спиной тяжёлая длинная коса. Прочие девки вмиг сгрудились у оконца.
— Ишь, побежала, — зло шепнула Лиска, — Торопится от людей прочь…
А Травинка, притиснувшись рядом и изо всех сил вглядываясь в промозглую темноту за окошком, тихонько вздохнула:
— И как ей только не боязно?
— А чего ей бояться, — дерзко вставила Осинка, — Она ж ведьма, ракшаска!
Но бабушка тут же оборвала её, сердито прихлопнув рукой по коленке:
— Никшни, дура! Она, может, и ведьма, но смотри мне, вздумаешь задирать её — будет нам всем большая беда…
А снаружи по тёмному и мокрому лесу шли двое: высокий, стройный этл и конопатая девушка с толстой тёмно-рыжей косой. Этл шагал легко и свободно, не трудясь выбирать дорогу: кусты сами расступались перед ним, освобождая путь. Девушка торопливо семенила следом, держась за пояс своего спутника. Колючие ветви смыкались позади неё, переплетались в живую корзинку, и через миг уже трудно было поверить, что здесь недавно прошёл человек.
— Ист? — робко позвала девушка, — Можно я больше туда не пойду?
Идущий впереди только вздохнул.
— Ну в самом деле, — чуть настойчивее продолжала она, — с этими репоедами от скуки можно мхом обрасти. А прясть я и дома могу… Ну Ист?
Этл остановился, повернулся к девушке. Заглянув ей в глаза, он произнёс мягко, но настойчиво, словно уговаривая неразумное дитя:
— Пойми, Ёлка, это необходимо. Люди должны привыкнуть к тебе.
— А меня кто-нибудь спросил? — капризно надула губы Ёлка, — Я сама не желаю к ним привыкать! Слышал бы ты, что за вздор они там друг другу пересказывают… Уши вянут!
— И всё-таки это — твоя родня. Тебе следует научиться с ними ладить.
— Ладить? С ними? Да они меня терпеть не могут. За то, что Оком целованная**, и за то, что в лесу живу, а больше всего за силу. Ведь когда припрёт — заявятся к нам с гостинцами и будут в ноги кланяться, а исполню о чём просят — опять начнут втихую вслед плевать и делать охранные знаки. Уж хоть бы делали-то правильно…
— Ёлочка, они не виноваты. Большинство людей не видят потоков силы и не понимают, как работает охранный знак. Поэтому среди них иногда должны появляться такие, как ты, те, кто понимает и видит.
Однако все эти серьёзные и умные слова пропали даром. Ёлка молчала, упрямо уставившись себе под ноги. Этл снова вздохнул и тоже отвёл глаза.
— Ах, Ёлка, Ёлка, — тихо сказал он, — Принуждать тебя я не могу. Но давай договоримся: пусть всё будет по-прежнему хотя бы до Маэлевой ночи. Если зовут на вечёрку, не отказывайся, очень тебя прошу. Несколько мгновений Ёлка продолжала неподвижно смотреть в землю, пряча чуть затеплившуюся на губах улыбку, а потом вдруг шагнула к Исту, обвила его руками и прижалась к нему всем телом, доверчиво и наивно прильнув щекой к его груди.
— Ну если ты просишь, — шептала она зажмурившись и счастливо улыбаясь, — Для тебя я сделаю всё, что угодно, только скажи.
Примечания:
* Вотолить — толсто, дурно прясть.
** Поцелуи Ока — веснушки.
Истов хутор зовётся Еловая горка. Сколько себя помню, мы всегда жили вдвоём, а кто я и откуда взялась — не знаю. Нер говорит, что когда-то Ист нашёл меня в корзинке у порога. Но Нер больно уж любит приврать ради забавы, так что особой веры его словам нет. А больше спросить не у кого. У Иста? Бесполезно, он же этл. Нет, он, конечно, ответит, но так, что не поймёшь: то ли это правда, то ли шутка, то ли он просто ляпнул, что сила подсказала.