Елена ВЛАСОВА
СКАЗКА О ПРОКЛЯТОМ НАРОДЕ
От края Миров до края Миров течет Великая Река Времени. Все смывает она на пути своем: боль и гнев, подвиги и грехи, народы и песни. Все смывает она и уносит в океан Вечности. Только есть в Мире раны, которые не излечат даже воды этой реки. И проклятия с тех, кто смог сотворить такое, тоже не смоют эти воды. Незримо тонка грань меж добром и злом, а может, и нет ее вовсе, но есть законы, которые стоят над добром и злом, и преступать их не дано никому.
Он был самым ободранным, нищим, грязным и худым мальчишкой в этом славном и богатом городе. Он пытался красть, чтобы быть сытым - его ловили и нещадно били, он пытался искать честную работу, но никто не соглашался нанять его даже за миску с похлебкой, он просил милостыню, но милосердие человеческое было не для него. Вечно голодный, грязный, битый и вонючий, он находил себе ночное пристанище под городскими мостами, а еду - на городской свалке. Казалось, его знали все, и все питали к нему необъяснимое отвращение, и даже совсем не злым людям доставляло удовольствие как-нибудь задеть или унизить его. Впрочем, когда над ним издевались, то, натешившись вволю, часто швыряли в грязь мелкие монеты и с удовольствием глядели, как он, затравленно озираясь, вылавливает их оттуда. И что же удивляться, что при такой жизни мальчишка ненавидел людей, ненавидел и мечтал о мести. Ночью он забивался в какую-нибудь дыру, чтобы не нашла городская стража и, пытаясь так завернуться в свое тряпье, чтобы хоть немного согреться, грезил о том, как придет день его торжества, день, когда он рассчитается со всеми своими обидчиками - со всем Миром. Шло время, он рос, но был так худ, что невозможно было определить его возраст. Да и жизнь его не менялась, все было по-прежнему. Но однажды случилось так, что в город пришел караван работорговцев с дальнего Запада. И когда за попытку бежать наказывали на городской площади восьмерых рабов, он увидел существо еще более жалкое и несчастное, чем он сам. Это была девочка, одна из тех, кто хотел бежать. Тихонечко всхлипывая, перенесла она удары плетьми, но когда раскаленное железо коснулось ее спины, отчаянный крик взметнулся над площадью, и девочка, вырвавшись из рук палачей, бросилась в толпу. Мальчик стоял на отшибе; никто не хотел портить себе развлечение, находясь рядом с таким, как он. Мальчик стоял, и душу его переполняла радость, ведь он был по одну сторону жизни, а они все по другую, и когда они мучили друг друга, ему было хорошо - так же как им, когда они издевались над ним. Пускай, так им и надо, меньше будет работы, когда придет его час. Но все эти мысли исчезли в тот миг, когда девчонка, бросившись в толпу, вдруг рванулась к нему, и он увидел совсем рядом ее полные боли и ужаса глаза. И когда она, не помня себя от страха, вцепилась в него изо всех сил, он не отшвырнул ее в сторону, а рванул за собой, куда-то вглубь лабиринта нищих кварталов, которые знал, как свои пять пальцев, и где поймать их не было никакой возможности.
Он не знал, что все это видели двое, стоявшие на высокой башне прекрасного дворца.
- Что это? - спросил один из них, молодой воин в темном дорожном плаще.
- Не пойму, - ответил ему старик в роскошном одеянии из тонкой серебряно-синей шерсти.
- Но ведь это один из Проклятых.
- Да, он только один у нас в городе.
- Нет. Она тоже...
- Невероятно.
- Пусть в них кровь одного народа, но ведь Проклятие сильнее крови...
- Но ведь это случилось, ведь он не оттолкнул ее... Может быть, пришла пора?
- Во всяком случае, уладь это дело. Пусть их не ищут. Конечно, мы не можем им помогать, но ведь это не помощь...
- Это не помощь. Проклятые все равно идут по своему пути, и не нам облегчать его. Но посмотрим...
Он почти донес девочку до своего убежища: грязного подвала рухнувшего при пожаре дома (или, скорее, хибары) на самой окраине города. Отстраивать хижину не стали, жители ее исчезли, а он обзавелся тем, что считал своим домом. Девочку он уложил на кучу тряпья (она потеряла сознание от слабости и боли). Потом сходил за водой, благо река была недалеко, осторожно напоил ее, смочил лицо. Да, смотреть на это создание было страшно даже ему, а он думал, что привык ко всему. Но так незнакомо странно сжималось его сердце, когда он думал о том, что ей пришлось перенести. Волосы свалялись, кожа, покрытая язвами, шрамами и рубцами, обтягивала кости. Плетьми ее били не жалея, и страшной была рана на спине, оставленная раскаленным железом...
