Сказка о царевишне полностью

Жил да был в стародавние времена один бравый царь небольшой державы государь. А звали его – Евлампий, что означает светлый, сияющий, богобоязненный, кроткий, миролюбивый, сговорчивый, не желающий ссор. Вон сколько всего положительного. Однако не всё так гладко с этими значениями, есть у них и другая сторона. Иные злые языки утверждали и утверждают, что люди, носящие имя Евлампий, также могут быть раздражительны, жадноваты, малодовольны своим состоянием, ворчливы и даже завистливы, притом они тщательно скрывают все эти свои порочные качества.

И надо же такому быть, царь Евлампий полностью соответствовал всем этим характеристикам, как плохим, так и хорошим. Ссор не любил, избегал всяческих пререканий, старался всех примирить, со своими домочадцами был мягок, угодлив, покладист, да и народ свой уважал, за что люди его ценили и хвалили. Так что в государстве процветали мир и благодать. А какие неурядицы возникали, так их тут же на корню пресекали. Одним словом тишь да гладь.

И всё бы хорошо да Евлампию мешали жить его отрицательные качества. В частности его недовольство своим состоянием, он, видите ли, считал, что его царство слишком уж маловато. Штук пяток городков, одна столица, с десяток деревень, пяток речушек да озерец, около сотни ручейков, плюс лес густой да горный массив непростой. Конечно же, ещё и поля с огородами имелись, но Евлампию всего этого мало. Сказывалась его лёгкая природная жадность.

– Ну что я за царь такой, когда всё моё царство можно за три дня пешком обойти!?… а если на коне так и того меньше!… Эх, надо бы мне ещё землицей разжиться,… вон, у соседей-то королей да султанов державы так державы,… конца и края им не видать!… А у меня царство больше на княжество похоже,… ах, какая жалость… – досадовал он не раз и естественно завидовал всем своим монаршим соседям. Впрочем, чего же тут удивляться, ведь так ему его именем назначено, быть всю жизнь завистником.

Однако такая участь царя Евлампия не устраивала. Ну не мог он смириться со своим положением, всё расшириться мечтает, а вот как именно не знал. Войной-то на соседей не пойдёшь, силой землицу у них не отберёшь, ведь все они могучие, как бы у него самого царство не отобрали. Да и прикупить лишней землицы тоже не получается, денег-то в казне не хватает, всё на поддержание царского достоинства уходит. И трон-то золотом украсить надо, и старую-то корону обновить нужно, и ковры-то в тронную залу прикупить необходимо.

А тут ещё моль привязалась, всю царскую горностаевую горжетку поела, зараза такая. Прям напасть. Но что ещё хуже, тут же следом сапожки сафьяновые прохудились, а по чину требуется их на точно такие же новые заменить. Простые-то кирзовые сапоги носить не положено, ведь это мужицкая обувка. Вот и получается, для казны опять расход немалый. В общем, все доходы, какие в казну поступали, Евлампий тратил на своё величие, скромностью не страдал.

Да ладно бы Евлампий только на себя тратился, это бы ничего, так ведь у него ещё и семья была. А как же без неё-то, всё как положено, и жена царица имелась, и дочь юная царевишна была. Обе добрые, степенные. Вот только сегодня утром Евлампий совершил промашку, и сам того не желая оказался с ними в ссоре. Уж так вышло, что отправляясь спозаранку на рыбалку, он совсем забыл пригласить их с собой. А надо сказать, что вся царственная семья, несмотря на свой монарший статус, обожала с утреца выбраться на природу и посидеть у речки. А тут такая промашка вышла. Конечно же, жена и дочка обиделись на Евлампия, и потому, когда он вернулся с рыбалки, устроили ему разнос.

– Ты что это себе позволяешь!?… как же ты так опростоволосился!?… забыл про родную жену и дочь!… Я же тебя ещё с вечера предупреждала, что мы тоже сегодня желаем на природу выбраться,… у речки посидеть, свежим воздухом подышать,… тихое пение птичек послушать!… А ты, видишь ли, забыл!… ну и кто ты после этого!?… – взялась за него матушка-царица.

– Ну что ты кричишь милая,… подумаешь, забыл,… в другой раз вспомню,… можно подумать у нас тут по утрам свежего воздуха не бывает,… вон открой окно и дыши себе сколько хочешь, да птичек слушай… – попытался оправдаться Евлампий, чем только ещё больше усугубил своё положение.