А болото? С ним-то что? Я прямо сейчас на него смотрю и искренне недоумеваю: почему прозрачную голубую водицу назвали болотом? Вы помните, как они выглядят, эти болота? Вот и я помню.
Это места с тёмно-зелёной блестящей или почти чёрной водой. Одним своим видом они заманивают людей и животных. На их поверхности обильно растут камыши. Если болота расположены на полянах, то вокруг высокая трава. В самой воде должны быть кувшинки и кубышки.
Вот такими предстают пугающие и вызывающие любопытство топкие места каждому из нас ещё со школьной скамьи. Здесь же ничего хоть отдалённо похожего. Мало того, что вода прозрачная, и сквозь неё я вижу дно, усыпанное ракушками, между прочим, что уже само по себе странно: не море ведь тут, ну да ладно, если сказка, то, наверно, можно. Так никаких кувшинок или их подобия! На ближайшем берегу, где, собственно, я и сижу, цветут высоченные розы цвета… неприятного такого цвета. Чтобы вам было понятнее, предлагаю вспомнить обкаканный подгузник и смешать цвет его содержимого с соплями. Мерзость, верно?
Вот и я морщусь. Цветами такое великолепие язык назвать не поворачивается. Видимо, поэтому прямо на одном из них висит ленточка с текстом:
А то без объяснения не догадаться, мама из Инстаграма… Я-то, естественно, решила, что это розы сорта флорибунда. Что же ещё?
Но, похоже, что я не одна, кто не способен сразу определить вид этого распрекрасного цветка. Даже удивительно…
Но ладно, поёрничали и хватит.
Ням-ням.
Да подавись ты уже, Степаныч! Нет, не давись. Пошутила. Зло пошутила, согласна. Мёртвый ты, Степаныч, мне точно домой не поможешь вернуться, а так… я тут подумала… есть надежда, хотя и мизерная, что Яга поглядит, как я хорошо с тобой обращаюсь и согласится ну, например… исполнить моё желание. А там уж я выкручусь и обхитрю её да так, что она и сама будет рада сплавить меня в родной мир.
– Яга Виевна – не фея, – пробулькало откуда-то из воды. И со стороны противоположного берега, усыпанного клыкастыми ромашками и такими же лютиками, вылезло нечто.
Знаете, за три дня мне не довелось увидеть особых чудес. Ну, камушки у башни иногда сами дорогу мне преграждали, когда я присматривалась к окошку, соображая смогу ли в него пролезть, заранее понимая – не смогу, но помечтать хотелось. Я же ну никак не могла бы поместиться в ту щёлочку, что мне любезно предоставили в месте заточения. Безусловно, я девушка худая, даже стройная, по мнению коллег и детишек. Бабка, у которой я снимаю комнату мне каждое утро говорит, что на вешалке и то лучше смотрится одежда, чем на мне. Но поместиться в «окошке», названном так, явно издеваясь над пленницами, увы, не сумею, даже втянув и без того отсутствующий живот, а заодно, вжав щёки и попу. Так что камушки старались зря. Каким бы ни было сильным моё желание сбежать из башни, а обдумывать приходилось иной способ. И ничего путного в мысли пока не приходило.
А других чудес, не считая геморроя силой то ли мысли этой проклятой Яги, то ли её колдовства, увидеть мне так и не довелось. Но, похоже, сегодняшний день решил восполнить предыдущие, сбагрив всевозможные волшебные прибамбасы разом на мою несчастную голову. Видимо, удивляться мне ещё долго, ведь вылезшая из воды субстанция, иначе обозвать это что-то, обтекающее зелёной жижей и осыпающееся ракушками, я не могу, на моих широко распахнутых от удивления глазах вдруг начала преображаться, обрастая сначала травой и кувшинками, а затем и шляпой, очень напоминающей зелёную широкополую ковбойскую, но прозрачную. Сквозь неё виднелись сучки и тот самый камыш, который и был присущ болотистой местности.
Шляпа немного приподнялась – ровно настолько, чтобы открыть глаза, салатовые с жёлтыми зрачками-бусинами. Они изучающе смотрели на меня, в то время как тонкие пальцы-тростиночки уже тянулись к груди.
– Эй! Уберись отсюда! Нечего лапать!
Монстр рассмеялся. Приблизился. Создание из воды оказалось очень, ну очень миленьким на лицо. Если не брать в расчёт его глаза, то это нечто выглядело весьма и весьма умилительно. По-сказочному так. По-мультяшному. Я легко представила, как оно сейчас запоёт весёлую песенку о своём распрекрасном болоте или начнёт танцевать под аккомпанемент лягушек.
Я в его свите – уж больно те гордо пузырили щёки – насчитала двенадцать. Одна, самая жирная, прыгнула прямо на сосну.
– Забавная ты, наша будущая королева, – улыбнулась лягушка, и я с удивлением узнала голос того, кто сообщил мне, что Яга – не фея.
Не знаю, как эти земноводные улыбаются – никогда не видела и не думала, что они умеют это делать. Но заявляю со всей уверенностью, с той, что ещё сохранилась в моём воспалённом от чудес мозгу, лягушка улыбалась. Без сомнений.
Я икнула.
– Не бойся. Тебя никто не обидит. Ты же нам живая нужна и здоровая, – продолжала лягушка.
– Утешили, – хмыкнула я, переводя взгляд на водное чудо.
– А Тимофей Евграфович не разговаривает.
– К-кто?
– Тот, на кого ты смотришь. Что-то ты не слишком сообразительная.
