— Хе-хе, сам ты стар и нищ, — вместе с подбородком высоко вздернулась рыжеватая с проседью бородка Повелителя. — Идем, я тебе кое-что покажу. Они прошли через длинную, сказочно обустроенную роскошную галерею, вышли в уютный тенистый сад, где ласково журчали фонтаны и заливались диковинные птицы, вошли в другое помещение, внешне скромное, да сразу видно — крепкое, могущественное, еще более охраняемое. Здесь тихо, пусто, безлюдно, каждый шаг, даже шелест халатов отдавался эхом. Это был огромный зал и посреди него гора — гора сияющих алмазов, великолепных рубинов, ослепительных изумрудов.
— Хороши мои камешки? — воскликнул Повелитель. Он любил хвастаться своими богатствами и водил иногда особо избранных в свою потайную сокровищницу. — Разве я нищий?! Нравятся они тебе?
Молла Несарт почтительно прижал руку к сердцу и спросил:
— Мой Повелитель, сколько стоят эти камни и какую они приносят пользу?
— Стоят они столько, сколько стоит полмира от азиатских пустынь до самого Черного моря. Ну, а насчет пользы — пользы они не приносят, ибо лежат здесь в сокровищнице, дабы увеселять и ласкать мой взор.
— А я тебе сейчас покажу камешек, который почти ничего не стоит, но польза от которого очень велика, — Несарт достал из кармана оселок.[121]
— Каждому свое, — удовлетворенно развел руками Повелитель.
— Туда с собой ничего не возьмешь.
— Это ты не возьмешь, а я. — Повелитель надолго задумался. Чувствовалось, в нем шла непростая борьба, и ее итог: — Ты видел, какие усыпальницы я для жен и сыновей воздвиг?
— Боже, Повелитель, и не думай! — в каком-то порыве искренности Молла Несарт посмел схватить его больную руку. — Ты истребил мой народ, однако в сердце моем, как Всевышний сказал, хвала Ему, нет места мести, вражде и зависти. Я свыкся с тобой и судьбой. Но ты подумай о будущем.
— Я только о нем и думаю, — процедил Повелитель.
— Вспомни, что рыжий Малцаг предсказал, что в вещем сне ты видел.
— Замолкни, урод, — Повелитель грубо выдернул руку, а здоровой так ткнул Несарта в грудь, что он провалился в гору сокровищ.
— Ха-ха-ха, — натужно захохотал Молла, — мало кто такое испытал… даже ты, — он с трудом выбрался. — Фу ты, остры как щебенка, а вонь — как город после твоей осады, — он стал отряхивать одежду, — не дай Бог, в карманы попали — страшный харам.
— А мой хлеб есть — не харам? — другой горой встал над ним Повелитель.
— Взяв в плен — корми, не хочешь — убей, но куском хлеба не попрекай, тем более что я его заработал.
— Это как же ты его заработал?
— Хотя бы этим советом.
— Каков же твой совет? — как обычно, надменен голос Властелина.
Молла Несарт без опаски подошел поближе к Тамерлану и, строго всматриваясь в сощуренные глаза:
— Ты ревностно относишься к Чингисхану, во всем следуешь ему и пытаешься держаться его Яса. Так его могилы до сих пор не нашли и не найдут.
— Молчи! — оборвал Тимур. — Ты думаешь лишь о смерти, а я — о величии и бессмертии.
— Смерть неминуема.
— Мои потомки будут чтить меня и вечно охранять. Ты видел раньше Самарканд? И посмотри теперь — такого чуда в мире нет! И никто — ни Чингисхан, ни Искандер, ни Дарий — такого не смогли. Они лишь разрушали, а я в пустыне рай возвел. Пошли, я покажу тебе свой город, что я за сказку сотворил!
Самарканд, чьим древним центром являлся холм-городище Афрасиаб, полностью разрушенный чингисидами, еле-еле отстраивался, и до прихода к власти Тамерлана представлял собой заурядный азиатский городишко из саманных домов. Беззаветно любящий свою столицу Тимур задался целью превратить Самарканд в метрополию, достойную его величия.
После каждой победы не только сам Повелитель, но и его военачальники и сотни тысяч воинов возвращались домой с огромной добычей. В Самарканде и в его окрестностях скопились несметные богатства. Сюда потянулись со всех концов света караваны купцов. Город буквально на глазах стал строиться, расти. Этот был спонтанный, взрывной бум, без планомерной архитектуры и цельного градостроительства. На узких грязных улочках теснились базарчики и многоликий люд. Здесь, в этой новой столице зарождающейся империи, в коловерти излишеств, смешались все расы, языки и религии. Был полный хаос и кавардак: там, где богатые, — там и нищие, попрошайки и воры.
Всему этому пришел конец, и начался подлинный расцвет Самарканда в июле 1396 года, когда Тамерлан, разгромив Золотую Орду, с несметными богатствами вернулся домой. Он провел в Самарканде безвыездно более двух лет, и именно в это время шло самое широкомасштабное строительство.
Тимур ненавидел нищих, попрошаек, боролся с этим злом, но избавиться не смог, ибо сама мусульманская религия предполагает давать милостыню, значит должны быть и те, кто ее берет. А вот воровство он искоренил как никто иной. И рук не отрезал, а сделал это очень искусно. Каждый факт воровства по закону Тимура должен был докладываться местному судье-кадию. Последний, по указу того же Тимура, безапелляционно возлагал всю ответственность на местного правителя, который обязан был восстановить ущерб из личных средств. Воров практически не стало.
