Николай при этих словах снова потерял всякий интерес к разговору и уже было хотел повернуться и идти.
— А, конечно, этот старый конспиролог! — с горечью проговорил нерыжий. — Он, небось, тебе рассказывал про организацию, да? Дурак он старый и негодяй — он ведь тебя использует!..
И не дав Николаю разозлиться или даже просто осмыслить сказанное, стал убеждать:
— …а мы предлагаем действительное излечение: — ты же болен — посмотри на себя. В зеркало–то давно на себя глядел?
Николай вспомнил, что — точно, давно. Так давно, что лучше сказать…
— Вот поэтому там у него зеркал–то и нет, заметил? Не просто ведь так…
— А вы откуда знаете? — стал он — снова против воли — втягиваться в разговор.
— А ты думал — правда, что мы ничего об этом вашем чердаке не знаем? Это он тебе рассказал? — мол, идиоты, мол какие–то там свойства особенные? А ты поверил?
— Да… — уже растерянно ответил Николай.
— Старик сам, небось, в это верит, — неожиданно вступил в разговор стоявший в стороне рыжий.
— Да, похоже, — покосился на него брат. — Но какая разница — его–то, — он мотнул головой в сторону Николая, — он угробит ведь.
— Как пить дать, — отозвался рыжий, — дело далеко зашло уже.
— Далеко. Слышь, — обратился нерыжий снова к Николаю, — мы потому и вернулись, что дело–то твое плохо повернулось. Мы тебя оставили тогда в покое, потому как — ну, живут другие с этим, и ничего страшного — мы наблюдаем, конечно… Вреда особенного нет никому. И тебе не было бы, если б не этот твой «специалист».
— Он — ты пойми — сам толком не соображает, что делает, — добавил рыжий, — догадываешься, почему?
Николай не отвечал. Он был не то чтобы смущен — нет, но… Но какой–то червячок стал глодать его изнутри: вот тоже ведь — что–то знают, говорят разумно, хотя и будто…
— Он сам такой, — продолжал рыжий, не дожидаясь его ответа, — мы за ним уже много лет наблюдаем — то есть, не мы лично, — поправился он, — ну… наши, кто постарше; лечили его даже, думали — вылечили. А у него — рецидив.
— В общем, проглядели мы это дело, — понизив голос, снова вступил нерыжий. — Это — серьезное нарушение, понимаешь? А если еще ты у нас, не дай Бог, помрешь, или даже просто — если сильное ухудшение будет — ты ведь мало, что себя, еще народу вокруг погубишь кучу. Нам тогда не то что влетит — а под суд могут… Ну, слушай, мы тоже — люди, это старик твой только за идиотов нас держит… Вот нам ничего и не осталось, как снова тебя искать, да уговаривать — мы же насильно не можем тебя лечить…
Задумавшийся Николай продолжал молчать. Нерыжий продолжал каким–то раньше ему не свойственным, очень человеческим тоном:
— Послушай, будешь жить, как все люди. Нормальные люди — это только для старика твоего — все идиоты. Но ты ведь для этого должен нам доверять — сам подумай: мы тебя не ловили насильно, руки не крутили; не хочешь — не надо. Но просто ты же погибнешь так…
— Но — как, — наконец заговорил Николай, — ведь я это сам чувствовал, да и старик очень разумно все объяснял, а дом наш ночью — действительно странное место… Нет, что–то здесь не сходится.
— Он тебе чепуху про какие–то трансцендентальные сущности рассказывал? — устало ответил нерыжий брат, — Ну, конечно, рассказывал.
Он потер лицо обеими ладонями, вид у него был, как у врача, столкнувшегося со знакомым, но тяжелым диагнозом.
— Ну, есть — есть тут реальная подоплека — мы сами точно не знаем, какая. Что–то же доводит до такого вот состояния… Не сквозняк же… Да и на окружающих воздействие — ведь тут энергия нужна. Изучаем. Но вот что ты «чувствовал», так это — ты уж извини — кислота…
— Что? — не понял Николай.
— ЛСД, — пояснил рыжий, — слыхал?
— Для убедительности, так сказать, — добавил его напарник.
Внутри у Николая стало что–то нехорошо.
— Сам–то он больше коксом пробавляется, — продолжал тем временем нерыжий, — видал, силища какая? Я думал, он нас убьет тогда на хрен стульями этими, — вспомнил он весенний еще эпизод.
— Но зачем? — почти взмолился Николай.
— Ну, так я же говорю — для убедительности, нужно ведь как–то поддерживать все эти сказки про «сущности»…
— Да нет, — перебил Николай, — зачем ему — это всё?! я, и… ну, вообще — всё это?
— Ну, я говорю же: вбил себе в голову — тогда еще, давно; ты, наверно, в детский сад ходил, — с досадой в голосе ответил брат, — стал считать всех идиотами…
— Сам он больно умный! — заорал он неожиданно. — Слушай парень, ну сам подумай, ну кто ему дал право такое — а?! Он что — лично знаком, что ли, со всеми, умственные способности измерял хренометром каким–нибудь своим?! Или он только лучше всех знает, что людям нужно?! Он и нам–то всем душу вымотал смыслом своим, будто бы смысла в нас никакого нет! Поэтому–то и обратили не него внимание в свое время! Он и тебе этим–то смыслом своим голову заморочил! А ты ему нужен, чтобы и других с ума сводить — вот это для него смысл!
