— Был первый весенний день, солнце грело и так приветливо освещало маленький дворик! Лучи его скользили по белой стене соседнего дома, а под самой стеной из зеленой травки выглядывали первые желтенькие цветочки, которые сверкали на солнце, как золотые. На двор вышла посидеть старушка бабушка. Вот пришла к ней в гости ее внучка-служанка, бедная красивая девушка, и крепко поцеловала старушку. Поцелуй этот был дороже золота, — он шел прямо от сердца. Золото на устах, золото в сердце, золото на небе в утренний час!.. Вот и все! — закончил лютик.
— Бедная моя бабушка! — вздохнула Герда. — Верно, она скучает обо мне, верно, горюет, как горевала о Кае! Но я скоро вернусь и приведу его с собой. Нечего больше и расспрашивать цветы: от них ничего не добьешься; они знают только свои песенки!
И она подвязала юбочку повыше, чтобы удобнее было бежать, но когда перепрыгивала через нарцисс, тот хлестнул ее по ногам. Герда остановилась, посмотрела на этот высокий цветок и спросила:
— Ты, может быть, знаешь что-нибудь?
И наклонилась, ожидая ответа.
Что же сказал нарцисс?
— Я вижу себя! Я вижу себя! О, как я благоухаю… Высоко, высоко в каморке, под самой крышей, стоит полуодетая танцовщица. Она стоит то на одной ножке, то на обеих и попирает ими весь свет, — она лишь оптический обман. Вот она льет из чайника воду на какой-то предмет, который держит в руках. Это ее корсаж. Чистота — лучшая красота! Белое платье висит на гвозде, вбитом в стену; платье тоже выстирано водою из чайника и высушено на крыше. Вот девушка одевается и повязывает шею ярко-желтым платочком, который еще резче подчеркивает белизну платьица. Опять одна ножка в воздухе! Гляди, как прямо стоит девушка на другой, — точно цветок на своем стебельке! Я вижу в ней себя, я вижу в ней себя!
— Да мне-то какое дело до нее? — сказала Герда. — Нечего мне о ней рассказывать!
И она побежала в конец сада. На калитке был заржавевший засов, но Герда так долго теребила его, что он подался, калитка распахнулась, и девочка так, босиком, и пустилась бежать по дороге. Раза три она оглядывалась, но никто за нею не гнался. Наконец, она устала, присела на большой камень и огляделась. Лето уже прошло, настала поздняя осень, а в волшебном саду старушки, где вечно сияло солнышко и цвели цветы всех времен года, этого не было заметно.
— Господи! Как же я земешкалась! Ведь уж осень на дворе! Тут не до отдыха! — сказала Герда и опять пустилась в путь.
Ах, как ныли ее бедные, усталые ножки! Как холодно, сыро было вокруг! Длинные листья на ивах совсем пожелтели, туман оседал на них крупными каплями и стекал на землю. Листья падали один за другим. Только терновник стоял весь усыпанный ягодами; но ягоды у него были терпкие, вяжущие. Каким серым, унылым казался весь мир!
Пришлось Герде опять присесть, чтобы передохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой ворон; он долго смотрел на девочку, кивая ей головой, и, наконец, заговорил:
— Карр-карр! Здравствуй!
Он не мог хорошо говорить на языке людей, но, видимо, желал девочке добра и спросил ее, куда она бредет по белу свету, такая одинокая. Слово «одинокая» Герда поняла отлично и сразу почувствовала все его значение. Она рассказала ворону всю свою жизнь и спросила, не видал ли он Кая.
Ворон задумчиво покачал головой и ответил:
— Очень веррроятно, очень веррроятно!
— Как? Правда? — воскликнула девочка и чуть не задушила ворона поцелуями.
— Не так гррромко, не так гррромко! — проговорил ворон. — Я, кажется, видел твоего Кая. Но теперь он, верно, забыл про тебя в обществе своей принцессы!
— Разве он живет у принцессы? — спросила Герда.
— А вот послушай, — сказал ворон вместо ответа. — Только мне ужасно трудно говорить по-вашему. Эх, если бы ты понимала речь воронов, я рассказал бы тебе обо всем куда лучше.
— Нет, этому меня не учили, — молвила Герда. — Бабушка — та понимала. Хорошо бы и мне!
— Ну, ничего, — проговорил ворон. — Расскажу, как сумею, пусть плохо.
И он рассказал обо всем, что знал сам:
— В королевстве, где мы с тобой находимся, живет принцесса — такая умница, каких свет не видывал! Она прочитала все газеты на свете и позабыла все, что в них было написано, — вот какая умница! Как-то раз сидела она на троне, — а радости в этом мало, как говорят люди, — и напевала песенку: «Что бы мне бы выйти замуж. Что бы мне бы выйти замуж». «А ведь и в самом деле, — подумала она вдруг, — надо бы выйти!» — и ей захотелось замуж. Но в мужья она желала выбрать себе такого человека, который может вести беседу, а не такого, который только и знает, что важничать, — это ведь так скучно! И вот барабанным боем созвали всех придворных дам и объявили им волю принцессы. Все они очень обрадовались и сказали: «Вот и хорошо! Мы и сами недавно об этом думали!» Все это истинная правда! — добавил ворон. — У меня при дворе есть невеста, она ручная, — от нее-то я и узнаю обо всем.
Невестой его была ворона: ведь каждый ищет себе жену под стать, вот и ворон выбрал ворону.