— Да, — говорит ему жена, — был тут крещеный человек, да ушел.
Замолчал Гриф-птица, а ночью, когда он крепко уснул и захрапел, вылез Ганс из-под кровати и вырвал у него перо из крыла. Проснулся Гриф-птица и говорит:
— Жена, чую я тут крещеного человека! И мне кажется, что кто-то меня за крыло потянул.
— Это, видно, тебе приснилось, — говорит жена. — Я уж тебе сказала, был здесь крещеный человек, да ушел. Что он мне только ни рассказывал! В одном замке потеряли ключ от сундучка с деньгами, и никак не могут его найти.
— Вот дураки! — сказал Гриф-птица. — Ведь ключ-то лежит в дровяном сарае за дверью, под связкой дров.
— И еще он рассказывал, что в другом замке болеет дочка, и никто не знает, как ее вылечить.
— Вот дураки! — сказал Гриф-птица. — Под лестницей в погребе сидит в том замке жаба, она свила себе там гнездо из волос девушки. Надо эти волосы у жабы отнять, и будет девушка опять здорова.
— Да еще он рассказывал, что где-то человек вместо парома людей на плечах через реку переносит.
— Вот дурень-то! — сказал Гриф-птица. — Стоит ему только одного с себя в реку сбросить, и не будет он больше никого переносить.
Только стало светать, поднялся Гриф-птица и улетел. Вылез тогда Ганс из-под кровати, взял с собой прекрасное перо и хорошо запомнил, что говорил Гриф-птица о ключе, о большой девушке в замке и о перевозчике. А чтобы он ничего не забыл, жена Грифа все это ему еще раз повторила. Потом двинулся Ганс в обратный путь. Сначала он пришел на реку к перевозчику, и когда тот спросил, что ответил Гриф-птица, Ганс сказал:
— Ты сначала меня переправь, а потом я тебе скажу.
Перенес его перевозчик на другой берег, и Ганс сказал, что стоит ему только сбросить одного с себя в воду, и ему никого больше переносить не придется. Обрадовался перевозчик и предложил Гансу в благодарность перенести его еще раз. Но Ганс отказался, пусть, мол, побережет свои силы, а с него и одного раза хватит, — и пошел себе дальше. Пришел он к тому замку, где была дочка больная; он посадил ее к себе на плечи — она ходить сама не могла — отнес ее по лестнице в погреб, вынул гнездо жабы из-под нижней ступеньки, подал его в руки больной — и она вмиг выздоровела, спрыгнула у него с плеч и побежала по лестнице вверх совершенно здоровая. Как тут обрадовались и отец, и мать! Одарили они Ганса и серебром, и золотом, и дали ему все, что он только ни пожелал. Пришел Ганс к тому первому замку, направился тотчас же в дровяной сарай и вправду нашел там ключ за дверью, под кучей дров, и принес его хозяину замка. И тот тоже сильно обрадовался и дал Гансу в награду много золота, что хранилось у него в сундуке, и еще немало всякого добра — коров, и овец, и коз.
Вернулся Ганс со всеми этими дарами — с деньгами, золотом, серебром, с коровами, овцами и козами — и спрашивает у него король, откуда он все это набрал? А Ганс сказал ему на это, что птица-Гриф дает каждому все, что тот пожелает. Подумал король, что и он мог бы, пожалуй, столько же получить, и отправился также в путь к птице-Грифу. Но когда он подошел к перевозу — а после Ганса он явился туда первый — то перевозчик, недолго думая, взял и сбросил его с плеч в реку, и король утонул. А Ганс женился на королевне и сделался королем.
— Что теперь будет с нами? Как нам детей прокормить, нам и самим-то есть нечего!
— А знаешь что, — отвечала жена, — заведем завтра утром детей пораньше в лес, в самую чащу; разведем там костер и дадим им по кусочку хлеба. А сами пойдем на работу и оставим их одних. Не найти им дороги обратно — вот мы от них и избавимся.
— Нет, жена, — говорит дровосек, — этого я не сделаю: ведь сердце у меня не камень, не могу я детей бросить одних в лесу. Нападут на них дикие звери и съедят их.
— Hy и дурак! — говорит жена. — Придется нам тогда всем четверым с голоду пропадать, и тебе останется только одно — гробы сколачивать. — И она донимала его до тех пор, пока он с ней не согласился.
— А все-таки жалко мне моих бедных детей! — сказал дровосек.
Дети от голода не могли заснуть и слышали все, что говорила мачеха отцу. Заплакала Гретель горькими слезами и говорит Гензелю:
— Бедные мы с тобой, бедные! Видно, нам теперь пропадать придется!
— Тише, Гретель, не горюй! — сказал Гензель. — Я уж что-нибудь придумаю.
И вот, когда родители уснули, он встал, надел свою курточку, отворил дверь в сени и тихо выбрался на улицу. На небе ярко светил месяц. Белые камешки во дворе блестели под его лучами, словно денежки. Гензель нагнулся и набил ими полный карман. Потом он вернулся домой и говорит Гретель:
— Утешься, милая сестрица, спи себе теперь спокойно! — И с этими словами он снова улегся в постель.
