– Трусливый ученый, сбежавший с охваченного войной континента, и уродливый герой, основавший Первое подразделение, оказались одним и тем же человеком. А первыми за ним пошли его друзья. Те, с кем он отыскал город, и те, с кем он когда-то – в молодости, прежде чем выбрать другую, мирную профессию, – служил Длани. Их имена – имена Первой дюжины, почти всей, – до сих пор держатся в тайне. Осталось лишь несколько списков, составленных ими самими, копия одного из них и попала к Хо' Аллиссу в руки от какого-то скупщика старья. А ведь среди первых примкнувших были предки тех, кто и сейчас носит алые погоны. Я видел там фамилии солдат, чьи потомки охраняли… допрашивали… унижали нас.
Роним говорил, опустив голову, на последних словах будто охрип. Даже в сумраке было заметно, что его глаза потемнели. Сделав над собой усилие и нервно усмехнувшись, он все-таки продолжил:
– И сами алопогонные знают лишь часть правды. Они в курсе, что пришли с Веспы. Но что их повел за собой тот, кто уничтожил на ней порядок… Нет. Тень для них – безымянный герой с побережья. На месте которого мог оказаться кто угодно.
– И это вы хотели рассказать тобинам?
– Это заставило бы задуматься, почему те, кто развязал войну такого масштаба, теперь главная сила мира. Конечно, никто не упразднил бы подразделения, не было бы публичных покаяний и перерезания глоток, но вопрос Веспы… несомненно, вызвал бы резонанс. Мы верили в это. Мы записали то, что узнали, на перфокарты, установили в поезде транслирующее устройство с сильным динамиком. Чтобы, когда мы появимся, это услышали как можно больше людей. Мы везли копии списков, множество листовок. Но…
– Но это не все. Вы везли что-то еще.
Роним закурил вторую сигарету. Ласкез подался вперед и теперь оказался точно напротив. Паолино был прав: сыщик очень устал. Но, казалось, он по-прежнему мог в любое время передумать и замолчать.
– Управитель говорил путанно, – твердо продолжил Ласкез. – Постоянно увиливал. Но я понял одно: он встревожен. На съезде в Аканаре снова что-то случится, я слышал, как Мирина Ир говорила тебе, что они…
– Ты это слышал? – переспросил сыщик. Ласкез кивнул. Роним смотрел на него, сигарета тлела в его сжатых пальцах. – Как я мог не догадаться…
– Ты знаешь что-то об их плане?
– У меня есть идеи, я поделился ими с Миалем, но вряд ли я помог ему и вряд ли они нужны тебе. Я… – его голос будто надломился, – я запутался, Ласкез. Я сбежал слишком давно. И я…
Ласкез не был уверен, что поступает и говорит правильно. Но это было единственное, что хотя бы казалось правильным. Не отводя глаз, он протянул руку и положил ее сыщику на плечо. Пальцы сжались. Ласкез вспомнил, как в детстве мечтал о том, чтобы нашить себе такие же погоны.
–
Пепел с сигареты, успевшей дотлеть почти до середины, осыпался; на улице снова зарычал самолет. Роним бросил окурок и с усилием поднялся. Наступила пронзительная тишина.
– Нет, Ласкез. Боюсь, не пройдет.
Он что-то вынул из кармана своего плаща. Это оказалась промокшая насквозь газета. Ласкез встал. И детектив показал ему первую полосу.
Хаве казалось, тюрьмы обычно прячут подальше от глаз невиновных. Если не прячут, то делают их как можно более неприглядными. Так было на Веспе: лишь по случайности Хава знала, где именно проводят последние вахты те, кого вскоре повесят, и где держат тех, у кого есть шанс исправиться. Это были приземистые бункероподобные здания с крохотными окнами. Их не огораживали, и, если заключенные не тянули сквозь решетки руки, строения выглядели вполне себе безобидно.
Главная тюрьма Син-Ан, Крапáре, оказалась другой. Огромным замком, не то чтобы совсем в центре, но и не в предместьях Галат-Дора. Башни были серо-белые, старые, островерхие. Сложенные из крупных камней и все увитые
…Если бы не один факт, который, скорее всего, подзабыли горожане и о котором не говорили путешественникам. Но Хава прекрасно его помнила. Капризный кустарник
Площадь перед тюрьмой выглядела оживленной: кроме Крапаре, к ней примыкали другие здания. Единый банк, товуриат, редакция какой-то газеты, лавки. Строения жались друг к другу, переулки были узкими. Хава поймала себя на мысли, что не помнит, откуда она вышла. Впрочем, это было не так важно.
