Сказки чужого дома полностью

Два ублюдка, два проклятых голубоглазых ублюдка с мозгами набекрень… Да ведь они оба просто приберегали ее. Держали до момента, когда им что-то понадобилось. Что? Может, выслужиться перед Синедрионом, или прикрыть спины, или устроить шум к Перевеянию и отвлечь внимание от чего-то другого. Впрочем, зная их, зная Сотню… скорее всего, они просто наконец придумали план. Которого не было, когда Жераль заботливо вкалывал сыворотку в ее руку. Придумали. И им потребовалась либо разменная монета, либо наживка. А она подошла на какую-то из этих ролей. На какую именно?…

Им нужен Быстрокрыл – это она знала; живой поезд, умеющий исчезать и знающий чужие секреты, не давал им покоя с самого начала. Для Быстрокрыла его Зодчий – лучшая приманка. И она могла бы стать ей.

«Если бы мой хороший был еще жив, если бы помнил меня».

А еще им было важно понять, что тогда произошло, и в живых вполне мог остаться кто-то, кто сумеет об этом рассказать… Может, этому кому-то можно продать ее жизнь.

«Если бы были живы отец и Конор, для прочих я была бы никем. Страж? Но ведь он не знал…»

Им нужно…

Она посмотрела в зеркало и увидела себя прежнюю – бледную и сероглазую. Ей уже ничего не вкалывали, в этом не было смысла. От личины доктора осталась только метка на лбу. Чтобы избавиться от нее, необходима была кровь.

«Как противно».

Чара прокусила губу, почти не ощутив боли. Подождала, пока во рту почувствуется соленый привкус и стала оттирать ярко алеющий кружок над переносицей. Вскоре он пропал. Остались подтеки, разводы, пятна… и она просто прикрыла лоб волосами.

«Противно. Противно. Противно быть не собой».

Противно сдохнуть не собой. Вот что хуже всего.

– Ты зря мстила, убивая на заводе, Чара. Пули в теле твоего отца были нашими. Только нашими.

– А пули в теле Конора?

Миаль опустил глаза.

– Я не видел его трупа. Но я боюсь…

– А не ты ли его застрелил?

Он побледнел. Чара, охваченная непонятной ей самой желчной злостью, напирала:

– Не потому ли так заглаживаешь вину? Забрал детей? Спасаешь…

Она позволила себе забыть, кто он, а забывать не стоило. И поняла это слишком поздно, когда холодные пальцы сдавили ей горло. Мир затрясся, расплылся и собрался вновь – в голубых глазах, оказавшихся очень близко. Это были уже не глаза тихони.

– Твой мужчина… – зашипел Миаль, – мой брат… предал меня. Надел мою форму, чтобы вы проскочили Стену. Прекрасно понимая, что, когда я появлюсь, меня могут застрелить свои, приняв за предателя. Я мог бы убить его, да, но… – пальцы сжались крепче, Чара закашлялась и дернулась, – не убил. Поехал гнить сюда. А…

Паолино не моргал, будто даже не дышал. Казалось, его лицо стало почти такого же оттенка, что и волосы. Не просто бледным – ледяным. Он сжал губы, но Чара видела: они дрожат, вот-вот Миаль разразится бранью.

– А ты сама…

Он покачнулся, глухо зарычал, но все еще не ослабил хватку. Черты – такие приятные, такие знакомые, – исказило бешенство. Тень брата… его последний след… он исчез. Тени алопогонных друзей – проступили.

– Если бы ты не появилась, – прошептал Миаль. – Если бы он тебя не полюбил… – Он подтянул ее ближе, пытливо вглядываясь в ее лицо. – Да чем ты его взяла? Грязная… злобная… дикарка… почему ты?…

Он мотнул ее из стороны в сторону. Так легко, словно она была просто большой куклой, провинившейся собакой, чем или кем угодно, кроме…

– Отпусти, – просипела Чара, ненавидя себя за то, что просит пощады, вместо того чтобы как следует его ударить. Но она не могла даже поднять рук. – Отпусти, Миаль, ты меня убьешь.

Он очнулся и толкнул ее обратно на стул. Чара покорно опустилась, откинулась и принялась растирать шею. Миаль возвышался над ней, но смотрел теперь поверх ее головы. Он быстро спрятал руки за спину.

– Если бы тебя не было, мы бы рано или поздно помирились. Я уверен. Ведь все братья взрослеют, – едва различимо сказал Паолино. Его слова были полны горечи.

– Но не все становятся врагами.

– Чара.

Нужно было остановиться. Раз и навсегда. Прямо сейчас. И неожиданно она осознала, что сможет.

– Да, – произнесла она. – Я знаю. Ты прав. То, что ты выбрал свой путь, не было предательством. Как и…

– То, что он выбрал свой?

Она кивнула, ощущая стук в висках. Миаль коснулся ее плеча, и она не стала открывать глаза.

– Ничего не получится, если мы будем обвинять друг друга, Чара.

– Заботься о них, – попросила она. – У тебя больше возможностей. Докторов никто не жалует, ведь мы даем такие мерзкие лекарства…

Миаль рассмеялся, да и она сама невольно усмехнулась.

– Только не забывай делать уколы. – Он подмигнул, придвигая коробку со шприцем и ампулами поближе. – Почему-то мне кажется, тебя полюбят.

Как ни странно, он оказался прав. Как ни грустно… он оказался прав.