- Мама, - сказал он, - не ищи здесь ни Маринетты, ни Дельфины. Видишь лошадь? Это Маринетта, а я - Дельфина.
- Это что еще за глупости? Неужели я не вижу, что вы вовсе не мои дочери!
- Мама, - сказала Маринетта, - мы и есть твои дочери.
Но наконец бедная мать и сама узнала голоса Маринетты и Дельфины. Низко опустив голову, она заплакала вместе с ними.
- Постойте-ка тут немного, - сказала она. - Сейчас схожу за отцом.
Пришел папа и тоже заплакал, а потом стал думать, что же теперь делать, раз уж такое случилось. Ну прежде всего им нельзя было больше жить в своей комнатке, она была слишком мала для таких больших животных. Значит, их нужно будет отвести в конюшню, там есть свежая подстилка и кормушка с сеном. Отец вывел их во двор и, взглянув на лошадь, рассеянно пробормотал:
- Красивое все-таки животное…
Погода была солнечная, ослик и лошадь не захотели долго оставаться в конюшне, а пошли на луг, там они щипали траву и говорили о том, какими были раньше.
- А помнишь, - сказала лошадь, - когда мы еще были девочками и играли на этом лугу, однажды пришел гусь и отнял у нас мячик.
- Да, и стал щипать нас за ноги.
И они опять горько заплакали.
Во время обеда, когда родители сидели за столом, ослик и лошадь приходили на кухню, устраивались рядом с собакой и грустно смотрели на маму и папу. Но уже через несколько дней им сказали, что для кухни они слишком большие и вообще - нечего им там делать.
Тогда им пришлось стоять во дворе, просунув голову в окно. Родители, конечно, были очень огорчены тем, что случилось с Дельфиной и Маринеттой, но через месяц они вполне привыкли к лошади и ослику. И, честно говоря, не очень-то обращали на них внимание. Мама больше не заплетала Маринетте в лошадиную гриву ленточку, как в первые дни, и не надевала браслет на ногу ослику. А однажды, когда родители завтракали на кухне в плохом настроении, папа, увидев головы в раскрытом окне, закричал:
- Эй, вы, убирайтесь отсюда оба! Нечего глазеть. И вообще - хватит таскаться по двору с утра до вечера! Во что дом превратили? А вчера я вас в саду видел, это уж совсем ни на что не похоже! Ну, ничего, с сегодняшнего дня вы будете у меня ходить только из конюшни на луг и обратно!
Лошадь и ослик ушли, низко опустив головы, несчастные, как никогда. И с этого дня старались не показываться на глаза отцу и видели его только в конюшне, когда он приходил сменить подстилку. Родители были такими строгими и сердитыми, что животные чувствовали себя виноватыми, хотя и не понимали, в чем же они провинились.
Однажды в воскресенье, когда лошадь и ослик паслись на лугу, они увидели, что приехал дядя Альфред. Еще издалека он закричал родителям:
- Добрый день! Это я, дядя Альфред. Я пришел вас навестить и обнять малышек… Где же они?…
- Вот незадача! - ответили родители. - А они как раз уехали к тете Жанне!
Ослик и лошадь хотели было сказать дяде Альфреду, что малышки никуда не уезжали и что они просто превратились в двух несчастных животных, которых он видит перед собой. Конечно, помочь он ничем не мог, он бы просто поплакал вместе с ними, и им бы стало легче. Но они ничего не сказали, потому что очень боялись рассердить родителей.
- Вот жалость-то, - сказал дядя Альфред, - так я их и не увижу… Но какие у вас красивые лошадь и ослик! Я никогда их раньше не видел, да и в последнем письме вы ничего о них не писали.
- Да они только месяц у нас.
Дядюшка Альфред поглаживал животных и был очень удивлен, какие у них грустные глаза. Но он удивился еще больше, когда лошадь склонила перед ним колени и сказала:
- Вы, наверное, очень устали, дядя Альфред. Садитесь ко мне на спину, я довезу вас до кухни.
- А мне дайте ваш зонтик, - сказал ослик, - он, наверное, вам мешает. Прицепите мне его за ухо.
- Вы очень любезны, - ответил дядя, - но идти совсем недалеко, и мне бы не хотелось вас беспокоить.
- Нам было бы это так приятно, - вздохнул ослик.
- Ну, хватит, - прервали их родители, - оставьте дядю в покое и ступайте себе на луг. Ваш дядя уже вполне на вас насмотрелся.
Дядю, право, немного удивило, что ослику и лошади сказали про него «ваш дядя», но животные были такие славные, что ему это не было неприятно. И когда он шел к дому, то несколько раз оборачивался и махал им зонтиком. Вскоре кормить стали хуже. Сена стало меньше, его берегли для волов и коров, - ведь волы работали, а коровы давали молоко. Овса лошадь и ослик не видели уже давно, а теперь им даже не разрешали ходить пастись на луг, потому что берегли траву для нового урожая сена. Они лишь изредка могли пощипать травы в канавах и на пригорках.
