- Да, сударь, я презрел ваши советы, как презираю их и сегодня. Знайте, что я ни о чем не жалею и забывать что бы то ни было отказываюсь.
Мое единственное желание, единственное стремление - учиться еще и учиться всегда. Погибну, но не отступлю.
Рыжий вол вовсе не рассердился на него, а дружески сказал:
- Если ты умрешь, знаешь, мне будет очень грустно.
- Да, да… Все так говорят, а на самом деле…
- Не говоря уже о том, - продолжал Рыжий, - что и тебе несладко придется… Однажды в городе я проходил мимо мясной лавки и видел там быка со вспоротым брюхом, подвешенного за ноги. А голова его лежала отдельно на блюде. С него содрали шкуру, и мясник ножом отрезал куски мяса от его окровавленной туши. Вот до чего и тебя может довести образование, если вовремя не спохватишься.
Белому совсем расхотелось умирать, и он уже был вполне согласен с девочками, хотя для виду все еще артачился.
- Понимаешь, - говорили они ему, - супрефект не имел в виду волов. Если бы мы толком подумали, то научили бы тебя играть в разные игры: в горелки, в кошки-мышки, в салочки, в куклы, в прятки…
- Ну, знаете!… - возмутился белый вол. - Игры - это для детей.
- А по-моему, - сказал Рыжий, громко смеясь, - мне, по-моему, понравится играть. Например, в салочки или в прятки; не знаю, что это такое, но наверняка что-нибудь очень веселое.
Девочки пообещали научить его разным играм, а Белый поклялся, что отныне будет прилежно работать в поле и в присутствии хозяина не позволит себе отвлекаться.
За целую неделю вол не прочел ни строчки, но был так несчастен, что похудел за это время на двенадцать килограммов и двести граммов, а это даже для вола не пустяк. Дельфина и Маринетта сами поняли, что так он долго не протянет, и принесли ему несколько книжек, выбрав, по их мнению, самые скучные: научный труд о производстве зонтов и очень старый трактат о лечении ревматизма. Волу обе книги показались такими замечательными, что он не только перечитал их несколько раз, но и выучил обе наизусть.
- Дайте еще, - попросил он девочек, когда покончил с этими двумя, и им пришлось уступить.
С тех пор его вновь захватила пагубная страсть к учению, и ничто не могло ее истребить: ни опасность угодить в мясную лавку, ни хозяйский гнев, ни дружеские предостережения Рыжего, который тоже сильно изменился в последнее время.
Дельфина и Маринетта в надежде, что ученый вол не устоит против соблазна сыграть в салочки, в прятки или в жмурки, научили всем этим играм Рыжего. Тот очень увлекся ими, даже чуть-чуть больше, чем пристало взрослому волу; он стал легкомысленным и смешливым. Так что теперь напарники оказались вовсе не парой и ссорились на каждом шагу.
- Не понимаю, - строгим голосом говорил белый вол, печально поглядывая на товарища, - не понимаю…
- Погоди, дай отсмеяться, - перебивал его Рыжий. - Ой, как смешно! Сил моих нет!…
- Не понимаю, как можно быть настолько несерьезным и совсем потерять достоинство. Когда знаешь, что площадь прямоугольника равна произведению его сторон, что Рейн берет свое начало в горах Сен-Готарда, что Карл Мартелл разбил арабов в семьсот тридцать втором году, тебя охватывает отчаяние при виде взрослого шестилетнего вола, который целиком отдался каким-то идиотским играм и сознательно отказался приобщиться к чудесам…
- Ха-ха-ха! - веселился Рыжий.
- Дурак! Если бы хоть тихо играл и не мешал моим занятиям. Замолчи ты!
- Послушай, старина, отложи-ка ты свои книжонки и давай-ка сыграем во что-нибудь!
- Он совсем с ума сошел! Будто у меня на это есть время…
- В «колечко, колечко, выйди на крылечко», ну хоть полчасика, ну пять минуток!
Иногда белый вол поддавался на уговоры, вырвав у Рыжего обещание, что тот даст ему потом спокойно позаниматься. Но, вечно поглощенный своими мыслями, он играл плохо и, как правило, сдавался. Случалось даже, что это выводило Рыжего из себя, и он очень злился, говоря, что Белый нарочно проигрывает.
- Всякий раз ты сбиваешься, и с первого же раза. Ты что, не знаешь, что такое крыльцо, ты, такой ученый? А если знаешь, почему говоришь: «Крылечко, крылечко, выйди на колечко?» Не очень-то ты хорошо соображаешь, как я погляжу.
- Не хуже твоего, - отвечал Белый, - только я не способен принимать всерьез всякие глупости и этим горжусь.
Игры их по большей части заканчивались взаимными оскорблениями, если не пинками.
- Ну и манеры! - сказала им Маринетта, застав их однажды вечером в разгар ссоры. - Вы не можете разговаривать повежливее?
- Это он виноват, вынудил меня играть с ним в «колечко, колечко, выйди на крылечко».
- Да нет, это все он! С ним и пошутить нельзя!
Дошло до того, что они не могли больше выносить друг друга, и упряжка стала из рук вон. Белый вол, день ото дня все более рассеянный, пятился, когда надо было идти вперед, тянул направо, когда надо было налево, а Рыжий на каждом шагу останавливался и хохотал во все горло или оборачивался к хозяину, предлагая разгадать какую-нибудь загадку.
- Две ноги на трех ногах, а четвертая в зубах. Что это такое?
- Пошли, пошли, мы здесь не для того, чтобы глупости болтать. Н-но!
