- Что я вам говорил, Катрфей? - торжествующе воскликнул Сен-Сильвен. И он обратился к библиотекарю: - Ваши слова, господин Шодзэг, чрезвычайно меня радуют. И я теперь вижу, что, явившись к вам, мы избрали правильный путь. Мы пришли вас спросить, что такое счастье? Я задаю этот вопрос от имени его величества.
- Постараюсь ответить вам. Всякое слово должно определяться этимологически по его корню: вы меня спрашиваете, что мы разумеем под словом «счастье»? «Счастье»-«bonheur», или «благополучие», - это благое предзнаменование, благое знамение, уловленное по полету и пению птиц, в противоположность «несчастью», или «злополучию»- «malheur», означающему, как указывает на это само слово, злополучный опыт с птицами.
- Но как узнать, что человек в самом деле счастлив? - спросил Катрфей.
- Путем осмотра цыплят! - ответил библиотекарь. - Это вытекает из самого термина «heur», который происходит от латинского «augurium», что равняется «avigurium»[65].
- Осмотр священных цыплят не производится уже со времени римлян[66], - возразил обер-шталмейстер.
- Но разве счастливый человек не тот, которому благоприятствует судьба, и разве не существует внешних, видимых признаков удачи? - спросил Сен-Сильвен.
- Удача, - ответил Шодзэг, - это то, что хорошо выпадает, а неудача - то, что выпадает плохо; это - игральная кость. Если я вас правильно понял, господа, вы ищете счастливого, удачливого человека, то есть человека, относительно которого у птиц только одни добрые предзнаменования, - человека, которому непрерывно везет в игре.
Этого редкого смертного надо искать среди людей, заканчивающих жизненный путь, и предпочтительно среди уже лежащих на смертном одре - словом, среди тех, кому больше уже не придется опрашивать священных цыплят или бросать игральные кости, - ибо только эти люди могут себя поздравить с неизменной удачей и постоянным счастьем…
Еще Софокл сказал в «Царе Эдипе»:
Эти советы не понравились Катрфею, которому вовсе не улыбалась погоня за счастьем после соборования. Сен-Сильвена тоже не радовала перспектива стаскивать рубашку с умирающих; но так как ум у него был философского склада и не был чужд любознательности, он спросил библиотекаря, знает ли тот какого-нибудь славного старца, в последний раз выбросившего на стол искусно меченные кости.
Шодзэг покачал головой, встал, подошел к окошку и забарабанил по стеклу. Шел дождь; площадь была пустынна. В глубине ее возвышался великолепный дворец, увенчанный военными трофеями: на его фасаде Беллона[68] с гидрой на каске и в чешуйчатом панцире потрясала римским мечом.
- Ступайте в этот дворец, - сказал наконец он.
- Как? - воскликнул изумленный Сен-Сильвен. - К маршалу де Вольмару?
- Ну да! Кто же из смертных счастливее победителя при Эльбрусе и в Башкирии? Вольмар - один из величайших полководцев, когда-либо существовавших на свете, и самый удачливый из всех.
- Это знает весь мир, - сказал Катрфей.
- И никогда этого не забудет, - продолжал библиотекарь. - Маршал Пилон, герцог де Вольмар, появился в те времена, когда земная поверхность уже не была целиком охвачена пожаром народных войн, но он сумел выправить эту неблагодарность судьбы, бросаясь во всеоружии своей воинственности и гениальности во все концы земного шара, где вспыхивали войны. Он с двенадцатилетнего возраста служил в Турции и совершил Курдистанский поход. С той поры он пронес свое победоносное оружие по всему миру. Он с такой дерзкой легкостью четыре раза переходил через Рейн, что старая, обросшая камышами река - разделительница народов - почувствовала себя оскорбленной и униженной. Он еще искуснее, чем маршал Саксонский[69], защищал линию реки Лис[70]; он перешёл через Пиренеи, форсировал устье реки Тахо, раскрыл ворота Кавказа и поднялся вверх по Борисфену[71].
Он то защищал, то нападал на народы Европы и трижды спас свою родину.
Шодзэг велел принести описание походов герцога де Вольмара. Три библиотечных служителя сгибались под тяжестью этой ноши. Не было видно конца атласам, расположенным на столах.
- Вот, господа, Штирийский поход, Пфальцский, Караманийский, Кавказский и поход на Вислу. При помощи квадратиков с хорошенькими флажками диспозиция и передвижение войск на этих картах совершенно точно указаны и план сражения доведен до полного совершенства. Обычно эти планы составляются уже по исходе сражения, и от таланта великих полководцев зависит привести в стройную систему - к вящей их славе - все случайности, даруемые судьбой. Но у герцога де Вольмара все было всегда предусмотрено заранее.
