Дятел, Голубь и Дубонос сдвинули умные головы, совет повели — давать бобру за его сказки пирог или нет. Бобер стоял на макушке кургана, покряхтывал, покашливал и то и дело поправлял свою бобровую шубу.
Бобер был доволен.
Дятел, Голубь и Дубонос сказки бобра признали хорошими и допустили его к участию во втором туре.
У него была в запасе еще одна сказка про соседа, и он надеялся, что к тому времени, когда нужно будет рассказывать ее, сосед все-таки придет и хоть одну да услышит о себе сказку.
Бобер спускался с кургана, а Мышонок прыгал на пенечке под березой, хлопал в ладоши и пищал:
— Ха-ха! И бобру пирога не дали. Никому не дадут, мне достанется.
Над ним смеялись, подбадривали его:
— Давай, Серый, пляши!
А на березе бобер Яшка умирал от зависти и скрипел зубами:
— Что придумал! На пеньке плясать.
И чтобы хоть немного облегчить обиду свою, два раза зло укусил сук.
На голову медведя Тяжелая Лапа посыпалась березовая стружка.
Медведь озлился. Громыхнул могучим голосищем:
— Не сори, Яшка. И не грызи сук, на котором сидишь.
Сыпалась стружка и на медвежонка Ивашку, но он не замечал этого. Ивашка все-таки решил участвовать конкурсе и сочинял новые сказки. Он глядел в одну точку, помахивал лапой и шевелил тонкими губами.
Черепаха Кири-Бум сидела на пеньке, поглядывал на всех маленькими улыбчивыми глазками и похлопывала ладошкой по газетному свертку. Приговаривала:
— А это сегодня кто-то получит. Мы, может, — прошептала Ящерица Хомяку и Тушканчику.
— Получим, если вы мне доверите выступить, — так же шепотом сказал Тушканчик.
— Нет, — буркнул Хомяк. — Сказки рассказывать буду я. Вы оба несерьезные. А тут серьезность нужна и солидность.
И важно надул щеки.
Тушканчик считал, что его сказка лучше всех, и поэтому рассказывать должен он.
Потому и сказал Хомяку Тушканчик:
— Я тебе мою сказку рассказывать не позволю. Ты ее не расскажешь так, как надо, чтобы она всех за душу тронула.
— А ты, Ящерица? — спросил Хомяк.
— Пожалуйста, если ты скажешь, что мою сказку сочинила я. Я хочу, чтобы это знали все.
— Это можно, — буркнул Хомяк и повернулся к Тушканчику. — Значит — нет? Отделяешься от нас?
Тушканчик промолчал. Хомяк насупился, зафыркал:
Ну и сиди тогда со своей сказкой. Нам с Ящерицей и за две могут пирог присудить, а тебе за одну ни когда. И он поднялся и пошел на макушку кургана. Встал, поглядел на медведя Спиридона, сказал:
— Я имею слово. Слушайте мою сказку.
В дальних рядах засмеялись: слово не давали, а он заговорил. Но Хомяк не обратил на это внимание. Он рассказывал:
«На пригорке, весь в беленьких парашютиках, подрагивал на ночном ветерке Одуванчик. Над ним среди звезд, сидя на облаках, плыла куда-то Луна. Одуванчик крикнул ей снизу:
— Ты куда это собралась, Луна?
— В страну света, — ответила она ему. — Я хочу стать яркой, как солнце, и такой же теплой. Жди меня, я скоро взойду с востока.
Она опустилась за горизонт, и туда же, за горизонт, потекли с земли серые сумерки. Небо посветлело, и в нем, светлом, угасли звезды. Вышла из-за горизонта с восточной стороны зорька и сказала:
— Сейчас взойдет солнце.
Одуванчик был уверен, что это будет Луна. Она захотела стать солнцем и стала им. Наверное, в стране света, куда она ушла, каждый может стать солнцем, если захочет. А почему бы и ему не попытать счастья? И Одуванчик воскликнул, встряхивая пушистой головкой:
— Неси меня, Ветер, в страну света. Я тоже хочу стать солнцем.
— Хорошо, — согласился Ветер, — только ты закрой глаза, потому что в этой стране очень ярко, и ты можешь ослепнуть.
Одуванчик сделал так, как велел Ветер, и тут же почувствовал, что поднимается кверху. Через минуту он уже думал: «Я, наверное, лечу уже под самым небом. Еще мгновение, и я его коснусь.
Потом он приземлился, уверенный, что ветер принес его в страну света, и стал ждать, когда его начнут превращать в солнце.
Был дождь. Много дождей. Кто-то ходил поблизости, блеял по-овечьи и щипал пожухлую травку. Кто-то наступил на его семечко-сердце и вдавил в землю. Но даже и в эту страшную минуту Одуванчик помнил завет Ветра — не смотреть.
«Наверное, так надо», — подумал Одуванчик, кривясь от боли.
Зима прикрыла его вскоре высокими снегами, и он заснул.
Проснулся Одуванчик уже весной. Проснулся от подозрительного шороха и бульканья. Прислушался и понял, что это шуршит, оседая, снег, а булькают, пробираясь к оврагу, ручейки. Они спешат, подгоняют друг друга:
— Скорее, скорее! Как бы не опоздать...
Снега уходили, солнца становилось больше. Одуванчик отогрелся, пустил в землю белый волосок корня и стал расти.
«Наверное, теперь мне уже можно смотреть», — подумал Одуванчик и раскрыл свой желтенький глазок. От желтого сердечка во все стороны брызнули лепестки-лучики. К нему сбежались ребятишки и кто-то крикнул Смотрите, он похож на солнышко.
Одуванчик смотрел на них снизу вверх и улыбался.
Ему хотелось сказать им: «Каждый может стать маленьким солнцем, если отправится в страну света...» Но он не знал, как ребятам сказать об этом. И потому он молча глядел на них и улыбался».
