Потом прежде всего он вытащил из ребер своего коня четвертую ногу, подошел к дверце кареты и, открыв ее, любезно приветствовал путешественниц. Но внутри экипажа словно все вымерло. Испуг так потряс нервную систему дам, что все признаки жизни покинули их внешние органы чувств и переместились в самые отдаленные уголки сердца. Все, начиная от благородной госпожи до горничной, лежали в глубоком обмороке. Всадник, впрочем, быстро сообразил, как помочь горю. Из протекавшего рядом горного ручейка он зачерпнул в шляпу свежей воды и прыснул в лицо дамам, затем поднес им флакончик с нюхательной смесью, потер виски ароматной эссенцией и в конце концов привел в чувство.
Одна за другой они открыли глаза и увидели перед собой стройного мужчину, вид которого не внушал никаких подозрений, а своей любезностью он скоро завоевал их полное доверие.
— Весьма сожалею, сударыни, — обратился он к дамам, — что в моих владениях вы подверглись оскорблению со стороны негодяя в маске, без сомнения намеревавшегося ограбить вас. Теперь вы в безопасности. Я — полковник Ризенталь. Разрешите мне проводить вас в свой дом, неподалеку отсюда.
Это учтивое приглашение оказалось весьма кстати, и графиня не без удовольствия приняла его. Курчавый парень получил приказ скакать дальше, что беспрекословно исполнил. Желая дать перепуганным дамам время прийти в себя, кавалер вернулся к разоблаченному призраку и заставил петлять по темным дорогам. Возница хорошо приметил, что всадник временами подзывал к себе то одну, то другую из шмыгавших мимо летучих мышей и отдавал им тайные приказания, что еще больше увеличило его тревогу. По прошествии часа вдали блеснул огонек, затем второй и, наконец, целых четыре, и вслед за тем к карете подскакали галопом четыре верховых с зажженными факелами, якобы разыскивавших своего господина, и очень обрадовались, найдя его. К графине вернулась уравновешенность, и когда она увидела себя вне опасности, то вспомнила о честном Иоганне и, беспокоясь о его судьбе, открыла свою тревогу полковнику, который тотчас же послал двух егерей, чтобы те отыскали обоих товарищей по несчастью и оказали им необходимую помощь. Вскоре карета въехала через мрачные ворота в просторный двор и остановилась перед богатым замком, который весь сиял огнями. Кавалер предложил графине руку и повел ее в великолепные покои своего дома, где блестящее общество было уже в сборе. Девицы оказались немало смущены, что попали в столь изысканный круг, не успев даже сменить дорожное платье.
После первых изъявлений учтивости гости вновь разбились на несколько маленьких кружков и занялись кто игрой, кто беседой. Приключение графини долго обсуждалось, и, как обычно в пересказах о перенесенной опасности, его превратили в маленькую эпопею, в которой маменька охотно играла бы роль героини, будь возможным умолчать о флакончике с ароматной эссенцией рыцаря, так кстати пришедшего всем на помощь.
Через некоторое время внимательный хозяин представил нового гостя, как будто специально приглашенного: то был врач. С многозначительной миной он обследовал состояние здоровья графини и ее дочерей, проверил пульс и обнаружил угрожающие симптомы. Несмотря на то что графиня после пережитого волнения чувствовала себя так же хорошо, как и прежде, грозящая ее жизни опасность обеспокоила ее, ибо, невзирая на телесные недуги, ее дряблое тело было ей всего дороже; так же неохотно отказываются от привычного платья, хотя оно уже порядком изношено.
По предписанию врача она проглотила большую дозу жаропонижающих порошков и капель, и ее здоровым дочерям волей-неволей пришлось последовать примеру заботливой матери. Слишком уступчивые пациенты делают врачей более требовательными. Теперь кровожадный Теофраст[46] уже настаивал на кровопускании, и за отсутствием помощника хирурга сам наложил бинт. Графиня беспрекословно согласилась на знаменитую операцию, предохраняющую от всех вредных последствий испуга. Она даже не стала бы возражать, если бы в интересах ее здоровья он рекомендовал клистир. К счастью, ему не пришло на ум такое героическое средство, иначе это повергло бы стыдливых девиц в отчаяние. Увещания врача и материнский авторитет лишь с трудом заставили их преодолеть страх перед стальным скальпелем и опустить ноги в воду. Бесцветная лимфа матери и пурпуровый бальзам здоровья из жил дочерей тотчас же заструились в серебряный таз. Под конец пришла очередь горничной. И хотя она уверяла, будто боится крови и малейшая ранка от укола швейной иглы вызывает у нее головокружение и обморок, неумолимый врач, невзирая на ее протесты, безжалостно стянул чулок с ноги миловидной девушки и пустил ей кровь так же осторожно и искусно, как и ее госпожам.