— Но ведь вы говорите о творцах! О тех, кто оставил в этом мире свой след, свое творение. Может быть, для них страдания и оправданны. Может быть, они даже сами как-то взращивали их, пусть и неосознанно. Но страдания для таких как я, ни на что не годных, ничего не умеющих, бессмысленны и унизительны в этой бессмысленности.
— Юная дева, творчество — это ведь не обязательно что-то материальное. Творчество может быть проявлено через эмоции, через отношение к миру, к людям, к себе. Понимаете? Потому страдание не лишне и для тех, кто не является писателем или ученым. Наверное, без тоски по чему-то превосходящему обыденную жизнь человек превращается в того самого ницшеанского «последнего человека», который скачет по Земле, как блоха, и все делает маленьким и убогим. Ваша тоска — это то, что дарит миру человека, способного наблюдать, думать и чувствовать. Вот вы задавались вопросом, зачем нужен человек. Я считаю, что главное предназначение человека — отражать этот мир, отправляя ему импульс своего отношения. Импульс, дающий миру явленность, определяющий его качество. Да-да, именно от личности, воспринимающей и отражающей этот мир, от степени ее глубины и многогранности зависит, каким именно будет явлен мир самому себе через отражение в человеке. Но ваша тоска, ваше страдание — это одновременно подарок и вам. Это то, что дарит вам прекрасный мир. Потому что без непреодолимого стремления к вечному, к совершенному, к истинному не получится увидеть и понять проблески их в тех пределах, что доступны человеку. Вот как-то так вкратце…
Анна внимательно слушала, и взгляд ее становился лучистым и живым. А лицо ее наблюдательной собеседницы приобрело то выражение скрытой внутренней улыбки, на которую не возможно не ответить.
Они подошли к одному из домов, окруженных еще почти по-летнему зеленеющими кустарниками. Откуда-то материализовалась полосатая кошка. Кошка бросилась к женщине, потерлась об ее ноги, умудряясь почти одновременно одаривать хозяйку умиленными взглядами и с любопытством поглядывать на ее спутницу. Женщина наклонилась, взяла кошку на руки, расстегнула пальто, и хорошенькое животное привычно забралось ей за пазуху, и уже оттуда, свысока и независимо, взирало на мир божий, как на свое исконное владение. Женщина, на минуту занявшаяся питомицей, вновь обратила все свое внимание на Анну. Некоторое время обе они дружелюбно и молча смотрели друг на друга. Женщина проговорила своим красивым голосом: «Ну, что ж… Это был интересный разговор. Вы славный человек. Знакомство с вами принесло мне удовольствие. Вот увидите, все у вас будет хорошо».
Женщина не торопясь ушла (ее пальто теперь топорщилось сзади из-за расстегнутого ворота), завернула за угол дома, скрылась из вида. Анна, немного помешкав, пошла в другую сторону, напевая про себя мелодию.
И вдруг эта же мелодия зазвучала вне ее. Анна остановилась в счастливом изумлении. Из открытого окна одного из домов доносилась музыка со старой пластинки: легкие шуршащие помехи придавали своеобразное обаяние мелодии. Анна слушала пение скрипки. А я встал рядом, невидимый для нее.
Я помню, в моей человеческом существовании наступил момент, когда мне мало стало слушать музыку, позволять ей проходить сквозь себя и переплетаться со мной; мне хотелось попасть в самую сердцевину музыки, стать ею — каждым ее звуком, каждым ее образом, при этом наделяя ее тем, что есть у меня — пульсирующей горячей жизнью. И у меня, бесплотного, сейчас была возможность слиться с этой мелодией, стать с ней единым целым.
Будучи человеком, я считал музыку одной из вещей, превосходящих по глубине и значению любые слова. Одной из вещей, связывающих человека с Богом, быстротечное «сейчас» с вечностью. Теперь я понимаю, что был почти прав. Музыка прекрасна тем, что включает в себя все возможное в человеческом мире, а иной раз — и за пределами его, но этим же музыка и опасна. Она позволяет приблизиться к объемному пониманию вне четких логических конструкций того, что только может быть доступно человеку, позволяет приблизиться к мышлению, анализу и оперированию образами, а не символами, которые всегда ограниченнее и беднее образов, позволяет приблизиться в мышлении к неразрывному синтезу процессов интеллектуальных и духовных, то есть позволяет приблизиться в мышлении к творцу всего сущего. Но она же может обленить ум человека, отвратив его от направленного мышления, погрузив его в размытое туманное состояние без движения, без работы, без смысла.
Обо всем этом вспомнил я, стоя рядом с Анной. Вот прозвучал завершающий аккорд. Анна улыбалась и с тихой радостью смотрела по сторонам, словно видела впервые и небо, и золотые листья, и уютные улочки, и спешащих по своим делам людей.
