– Вот, блядь, люди. У меня теща сдохла, терпеть ее не мог, а все равно плачу за место. В этих ничего святого нет.
– Ты давай копай. Наше дело – не судить, а работать. Мне вот похрен, что со мной после смерти будет. Сдохну же.
Мужчины ловко орудовали лопатами и скоро докопали до гроба. Пять лет не пошли изделию на пользу, но в целом конструкция сохранилась.
– Опа! Да это же алюминиевый! На хера такой дорогой покупать, если все равно выкидывать?
– Чтобы на похоронах не стыдно было. Че, сдадим? По косарю выйдет.
– Ясно дело. Пакет принеси, жмура переложим.
Рабочие начали открывать гроб, но тот не поддавался. Решено было ломать топором, ведь принимали все равно по весу. Гроб держался как мог, но спустя пару минут стараний крышка съехала в сторону.
Во время последнего удара топором один из мужиков громко пернул, что вызвало смех у его коллеги.
– Имей уважение к мертвым, сука, – проговорил он сквозь хохот.
– Сам меня чебуреками угощал. Иди крышку поднимай, я пока пакет расстелю.
Черные натруженные руки взялись за искореженный гроб и с силой дернули в сторону.
– Валера! Хочешь прикол? А жмура-то и нет!
– Как нет?
Недавно пернувший заглянул в гроб и почесал голову.
– Ну и х*й с ним. Нам меньше мороки.
– Валенька, а ты чего такая грустная?
Мертвые старики сидели на скамейке, выструганной из гробовых досок. Солнце просыпалось и освещало обновленный Крестовый хутор. Никогда здесь не было такого порядка, никогда не было такой чистоты и симметрии. Часть склепов перенесли, часть отстроили заново и даже оборудовали танцевальную площадку, где по вечерам давали концерты. Оказалось, что многие из мертвых при жизни своей любили музыку и неплохо играли на ложках, барабанах и бутылках. На последних особо преуспел Вмятыш. Даже Федор Иванович вспомнил молодость и заказал гармонь, однако поставки материалов стали нерегулярными.
– Федор Иванович, страшно мне. Знаете, никогда я так не жила, чтобы радоваться новому дню и не думать о прошлом. Боюсь, что не будет так долго, боюсь, что закрою глаза на секунду – все исчезнет и сотрется.
Федор Иванович задумчиво потянул сигаретный дым. Последнее время под кожей стало появляться странное движение, почти неуловимое, но частое. Стоило закурить, как все прекращалось. Пенсионеру бы вспомнить про Дружка, однако с таким количеством хлопот думать о червях было последним делом.
– Знаешь, Валенька, лучше потерять, чем не иметь вовсе. Я недавно это понял. Мы так живем, чтобы максимально скопить и владеть этим до самой смерти. А потом что? Потом все накопленное попадает в руки людям, которые ничего, кроме денег, не видят. Не потому что они плохие, а потому что им на чувства наши плевать. Для нас мамина лампа – для них мусор или в лучшем случае заработок. И так во всем. Разве стоит нам переживать, что мы что-то потеряем?
– Федор Иванович, я вас боюсь потерять, – как-то робко и по-девичьи сказала старушка. – Вы очень умно говорите, только от умных слов менее страшно не становится.
«Какой же я старый и мертвый дурак», – подумал пенсионер и обнял Валентину Ивановну за плечи. Дорога ему стала старушка.
Федор Иванович курил, и мысли странные, забытые кружились в его голове: «Вроде и знакомы совсем немного, вроде и любить на старости уже зазорно и несерьезно, как несерьезно любить малышам друг друга в детском садике, но что-то теплое и нежное прорастает внутри, что-то волнует и кружит голову, когда слышу, как играет ее скрипка, когда слышу шаркающие шаги, всегда тихие и осторожные. Пропал старик». Федор Иванович улыбнулся.
Так они и сидели молча, глядя на хутор. Сегодня был важный день – общее собрание относительно завтрашнего приезда службы сжигания мертвых. Но пока ничего не было важнее для стариков этих странных мгновений, которые скоро сгорят в прошлом, как в вечно голодном огне, которому неважно, что жрать, лишь бы не потухнуть.
– Федор Иванович! Все собрались! Только вас ждем, – прохрипел Ванька Малой. – Хватит миловаться. Я ничего против не имею, конечно, но хватит.
Валентина Ивановна, будь живая, залилась бы румянцем. Тут же лишь вздрогнули ее худые плечи, лишь немного опустилась голова от неожиданности.
– Пора – значит, пора! Пойдем, Валенька.
Склеп собраний был переполнен. Никогда еще ни на одно мероприятие не собиралось столько мертвых. Костя Смертный восседал на троне из черепов и, видимо, пребывал в ужасном настроении.
– Товарищи мертвые! Завтра у нас с вами очередной день сжигания, – раздался его хриплый голос. – В этом месяце к нам прибыло десять мертвых, соответственно, с таким же количеством надлежит проститься. Я подготовил список.
– Постойте, зачем прощаться, если мы сорок склепов отстроили! Сейчас, наоборот, рук не хватает. – Со своего места встал Федор Иванович.
«Начинается. Вот они, борцы за правду. Ничего толком не знают, ничего не умеют, но активно лезут со своим мнением».
– Дорогой мой, с вами мы вчера все обсудили. Закон есть закон. Его умные люди писали. Итак, в список попали…
